«Смерть» на языке цветов

Конечно, со своими многочисленными шарфами Вера не расставалась практически никогда, поскольку они были главной составляющей ее образа, но, готовя убийство, рассчитывать на это, с точки зрения Лаврова, было полной глупостью.

Никто не видел, как убийца залезал в «Лексус» и как он его покинул. Опрос посетителей и сотрудников салона красоты ничего не дал. Располагался салон в новом жилом доме, все жильцы днем были на работе. Вход находился с задней стороны здания, а подъезды располагались на противоположной. Крылечко выходило в глухой дворик, в котором жильцы не любили оставлять свои машины, поскольку им, чтобы попасть домой, нужно было обходить здание.

Соседняя новостройка, выходящая окнами и подъездами прямо на стоянку перед салоном красоты, была еще не сдана, поэтому кроме рабочих, занимающихся внутренней отделкой, там никого не было.

Больше всего Лаврову не понравилось, что на груди у мертвой Веры нашли цветок. Маленький неказистый белый цветок, похожий на ромашку, но только с пятью белыми лепестками вокруг желтой мохнатой сердцевинки. Дома у Веры таких цветов не было, в салоне красоты о нем ничего не знали, поэтому, скорее всего, цветок принес с собой убийца.

Принес и положил Вере на грудь. От этого веяло какой-то жутью, и у Лаврова свербило, кололось и чесалось то место в груди, в котором в пору его полицейского прошлого обычно сворачивалась клубочком интуиция.

Воровато оглядываясь на Бунина, который равнодушно сидел за соседним столом и делал вид, что совершенно не интересуется лавровскими действиями, он снял фотографию с цветком на телефон, чтобы вечером показать маме. Мама, знавшая все цветы без исключения хоть в профиль, хоть анфас, сообщила Лаврову, что это цветок лайма.

— Чего? — глупо спросил Лавров. — Это который лимон, что ли?

— Лайм не лимон, — недовольно сказала мама, — ну что ты, Сережа, глупости говоришь.

— А зачем Вере подложили цветок лайма? — спросил Лавров. — Это же не хризантема, не роза, не гвоздика с тюльпаном.

— Сыночек, я не знаю. — Мама пожала плечами и вдруг ласково погладила его по голове. — Но это обязательно выяснится, я думаю. Ты бы не терзал себя по новой. Ничего уже не изменишь.

Ты и так давно ее потерял.

Да, в том, что Веры больше нет, не было ничего нового. Вот только теперь ее не было совсем, навсегда, и жалко эту дурынду Лаврову было до комка в горле. Несмотря на то что она ему изменила, а потом и бросила, он знал, что Вера, в сущности, неплохой человек, у которого просто оказалось своеобразное представление о счастье. За это же не убивают.

Помимо непонятно откуда взявшегося цветка лайма, в деле Веры была еще одна странность. В ее левом ухе отсутствовала сережка.