2
0Тут игрушка из каталога, сто шестьдесят лошадиных сил, кожаный салон, мощная стереосистема, кондиционер, а где-то там, во временном металлическом гараже — сраненький «ВАЗ-2105» с размудоханной ходовой частью. Несправедливо.
— Я не хотел никому рассказывать… — бормотал Сергей, глядя на мигающий цифрами дисплей бортового компьютера. — Это в самом деле… большая проблема. Я прямо… до сих пор не могу прочухаться, хожу и думаю как на автопилоте. Пойду поссать — и забываю, зачем шел. Понимаешь меня, Родь?
— Конечно, — доброжелательно ответил Родик.
Они сидели в его машине, пили пиво.
Откуда взялось пиво, Сергей не помнил, и как пошел дождь — не помнил тоже. Его развезло, карусель раскрутилась на всю катушку, вот-вот мозги пропеллером воспарят над черепной коробкой. Бессонная ночь дает о себе знать. Ночка…
— Папашка утром говорит: убил, что ли, кого? Нет, говорю. Он: значит, тебя убивали? Нет, говорю. Может, помочь надо, позвонить куда? Спасибо, говорю, не надо…
— У тебя папашка молоток, — сказал Родик.
— Да, да, — пьяно закивал Сергей. На отца ему грех было жаловаться.
— Стыдно? — вкрадчиво спросил Байдак. И высоким, не своим голосом торжественно произнес:
— Дети мои, я освобождаю вас от такой химеры, как совесть. Зиг хайль!
— торжествующе рассмеялся и добавил уже обычным тоном:
— Классно! «От такой химеры, как совесть…» Правда классно?
В мозгу Курлова кто-то перевел стрелки.
— Родь, ну зачем тебе это? — страстно зашептал он, уверенный, что сейчас убедит приятеля и одна проблема разрешится сама собой. — Зачем эти игры в фашистов? Мы же с ними воевали… Они моего деда убили и старшего брата отца искалечили…
— Плевать мне, кто с кем воевал, — равнодушно сказал тот и действительно плюнул в приоткрытое окно.
Стрелка со щелчком перескочила обратно, Сергей потряс головой.
— Вон Бернадская пошла в белых штанах, — Родик показал на ветровое стекло и тронул кнопку сигнала. — Хорошая жопа. Ашот говорил, всю абитуру у него на коленях просидела, он до сих пор ее волосы у себя в трусах находит.
— Дурак твой Ашот, — Сергей сплюнул под ноги. — Бернадская знала программу лучше наших преподов, сто лет ей колени его не усрались.
«Стоп, — тут же подумал он. — При чем здесь Бернадская? При чем Ашот? О чем мы говорили только что?..» Мысли срывались с карусели, разлетались в стороны, будто дерьмо из разбрасывателя удобрений; на смену им прибывали другие, новые, еще чернее, еще поганей прежних. Снова разлетались. Снова прибывали.
