2
0"
"— Кто такой? — негромко спросили из-за двери.
— Мне Байдак нужен.
— Это ты. Серый?.. С-час.
Щелкнул замок, дерматин зашуршал по цементному полу. На пороге окосело улыбался Ашот Меликян, его строгая понтовая сорочка в узкую полоску была расстегнута, по волосатой груди стекал пот.
— Твою мать, — затарахтел Ашот, запирая за Сергеем дверь. — Кто стучится в дверь моя? Я говорю: Мишель Пфайфер, спорном? Родион говорит: ни фига, это Крутой Уокер. Спорнули на четыре порошка, открываю — а там Курлов, греб его мать, вот с такой рожей. Ты нам каждому по два порошка ставишь, Серый, мы на тебя спорнули, ты не оправдал, сам понимаешь… И кто тебе хлебальник своротил, а?
Байдак был здесь.
— Здоров, — сказал Сергей.
— Хайль! — вскинул прямую руку Байдак.
«Довыеживался, — раздраженно подумал Сергей.
— Примешь?..
Родька показал глазами на бутылку.
— Жарко.
— Неполную.
— У меня дело, — сказал Сергей.
— Да пошел ты, — сказал Ашот.
— Ашот прав, хоть он и контуженый, — кивнул Байдак. — Делу — время. Всему свое время.
Сергей сел рядом. Диван под ягодицами послушно прогнулся, а потом чуть подбросил его вверх, снова прогнулся и снова подбросил. Как будто приглашал поиграться.
— Сдал? — спросил Сергей, принимая наполовину наполненный стакан.
— Арийцы не сдаются, — широко улыбнулся Байдак.
— Кончал бы ты с этой херней…
— А чего? — продолжал улыбаться Родька. Но улыбка застыла и превратилась в оскал — так бывало всегда, когда кто-то ему возражал, не слушал или другим образом проявлял непочтение.
— Ничего… Лидия зуб на тебя точит.
— Ее сраная точилка… Она давно сломалась, Серый. Вот так. А теперь пьем. Чтоб все — и у всех.
Выпили. Ашот достал из-за спинки дивана литровую банку со свежей вишней-скороспелкой. Прежде чем взять самому, он протянул банку Байдаку.
Ашоту тридцать лет, он помощник декана, трижды женат, у него двое детей. А Родику только двадцать два. Зато его папаша работает начальником квартирного бюро в горисполкоме; в условиях Тиходонска, как и любого крупного российского города, это все равно что работать на раздаче воды в пустыне. Дело даже не в самих квартирах — дело в великом множестве больших и малых людей, которые считают себя обязанными Байдаку-старшему. Они и в самом деле обязаны.
