Секретные поручения

Маня зеленым огоньком, прошелестело мимо такси. Троллейбусы уже не ходили. Или еще не ходили — смотря к чему привязываться: к вчерашнему вечеру или сегодняшнему утру.

Хорошо, что до дома всего шесть кварталов — пятнадцать минут хода.

…Мать не спала. Она сидела на кухне за столом, перебирала рис и слушала радио.

На звук хлопнувшей двери даже не обернулась — специально.

— Начало четвертого, ма, — сказал Денис. — А ну-ка баиньки.

Он включил бра в прихожей и разулся. В квартире пахло сигаретным дымом.

— Слышишь, мам?

По радио передавали «Люксембургский сад». Ночной ди-джей подпевал Дассену фальшивым уставшим голосом.

— Здесь сказали, что когда он заработал свой первый миллион, то бросил жену и сошелся с какой-то молодой шлюшкой. Это правда? — спросила мать.

— Кто — он?

— Дассен."

"— Не знаю. Давай спать, ма. Я ведь просил: не надо меня стеречь. Я большой, у меня через три года первые залысины появятся.

— …Все наперебой твердили ему, что он должен отдохнуть хотя бы раз в жизни.

Тогда Дассен сел в самолет и полетел куда-то на острова. Как только самолет набрал высоту, он уснул — и больше не проснулся.

— Хорошо, ма. Слава Богу, я не работаю на эстраде, правда? И наркотики не ем.

— Зато я их буду есть. Очень скоро. Для меня каждая такая ночь… Будто в забой спускаешься. Одно дело, когда человек умирает во сне, рядом с тобой, другое — когда сутки мечешься, разыскивая его, а потом идешь в морг на опознание.

— Надо было просто лечь и уснуть.

Мать будто не расслышала. Затарахтел холодильник, приемник стал работать с помехами.

— Тебе было два года, когда мы с отцом впервые увидели его по телевизору. Это было на Новый год, в ночной передаче. Ты не спал до четырех часов… да, точно, тогда тоже было четыре часа, ты капризничал, а отец просто из себя выходил — он всегда легко заводился, когда выпьет. Кто-то из гостей сказал тогда, что Дассен похож на Сережу Зубровича, инженера-энергетика из нашего отдела, который продал свою трехкомнатную квартиру в доме напротив «Интуриста», в самом центре. А потом спился. Никто тогда, двадцать лет назад, и предположить не мог, что все получится именно так, как оно получится.

— Со мной еще ничего не случилось, ма, — сказал Денис.

Он взял полотенце и направился в душ. Мать выключила приемник, резко поднялась.

На ней был старый лиловый халат, такая стеганая ромбиками хламида, писк совковой моды конца семидесятых. Денис терпеть не мог этот халат, мать казалась в нем раза в два старше, почти старухой.

— Ты очень жесток со мной, — сказала она. Губы ее затряслись. Лирическая увертюра закончилась.