Секретные поручения

Тот мальчик, Денис Петровский, он ведь на целых четыре года ее младше. А Таня по инерции относится к нему как к ровеснику. Смешно, да? Он симпатичный. И добрый. Наверняка не пресыщен женской лаской. Подруга по университету, Сонька Кижеватова, говорит: «Затащить разок такого теленка в постель — он всю жизнь доиться будет».

Он Тане нравится. Правда. А Сонька — дура, она одного такого теля поймала за хвост, ему всего двадцать три, старший лейтенант, артиллерист. Третий год живут в общежитии, ругаются, старлей каждый вечер напивается, тискает у мусоропровода общажных блядей…

Но раз на раз не приходится.

Может, ей больше повезет? Только с кем?

* * *— Он у вас почти симпатичный вышел. Не похож. И губы должны быть толще. Глаза меньше. Нос в крупных порах, на переносице складка, а вверху почти сразу начинаются волосы. От него еще пахло неприятно. Нет, не похож.

Свидетель Лена Давыдова вернула художнику Рулеву плод его кропотливого двухчасового труда.

— Но не буду же я рисовать вам эти поры! — возмутился Рулев. — И этот запах!.. Я не импрессионист в конце концов! Я же вас спрашивал о пропорциях, показывал, вы говорили мне: да, примерно так, да, все правильно!

— А теперь я вижу, что не похоже, — упрямо повторила Давыдова.

 — И лицо у него не круглое, как здесь, а овальное, и голова похожа на яйцо.

Рулев был первым художником, с которым она общалась в своей жизни. Рулев работал ответственным секретарем в милицейской ведомственной газете «На посту», рисовал макеты и оформлял полосу «Разговорчики в строю», а по мере надобности выполнял для своих учредителей функции приглашенного специалиста по идентификации. У Рулева узкое лицо, желтые, как солома, волосы собраны сзади в пучок.

Зубы тоже желтые — от табака. И маслянистые глаза сердцееда. Лена Давыдова твердо знала: стоит только похвалить эти его каракули, и он разденет ее прямо здесь, в полутемном безоконном закутке райотдела. Разденет и проткнет, как протыкают соломинкой пакетик с соком.

— Я бы никогда не узнала его здесь, — сказала Лена Давыдова, показывая на рисунок.

— Почему?

— Потому что не похоже.

Это правда. Рисовал Рулев плохо. Он еще мог кое-как изобразить стакан и яблоко (программа третьего класса художественной школы), у него забавно получались человечки в милицейских фуражках, которыми была наводнена юмористическая полоса «Разговорчики», — но дальше этого гений художника Рулева не простирался.

К тому же по вечерам он подрабатывал в рекламном агентстве и испытывал хроническую нехватку времени.

— Елки зеленые, — в сердцах сказал Рулев.

Он снял стеркой овал лица и нарисовал новый, более вытянутый. Глаза уменьшил в два раза и прилепил их почти к самой переносице. Решительно сократил площадь лба. Закруглил и увеличил губы.