2
0
Только сейчас вместо маленькой монетки Маша сжимает толстое сучковатое полено, внутри липко и паскудно, и кровь скоро начнет стекать по ногам.
Машу порвали. Если бы Метла, этот подонок, не попал в прямую кишку, он продырявил бы ее в любом другом месте, точно. Когда Метла злится — он твердый и холодный, как бревно, как зубило, он может только убивать. Никакого удовольствия. Он убивает и говорит: ты здорово подставила меня, сука. Очень здорово.
Заметив впереди парня с сеттером. Маша быстро перешла на другую сторону улицы.
Сеттер встал в стойку, нервно повел носом.
Это не месячные. Это просто кровь, потому что Машу порвал ее лучший дружок.
Прочистил мусоропровод. Размешал кишки. Он заехал за ней, едва начался перерыв, и отвез к себе. Сначала ударил под дых. Потом сказал, что ракетница, которую она взяла на день рождения Газона, была «горячая», — а Метла никому не позволяет трогать свои вещи без спросу. Теперь он с этой долбаной ракетницей, как жерех с блесной в желудке. Это справедливо? Справедливо или нет — я тебя спрашиваю, жаба паскудная?!
Нет, это несправедливо.
— Он требовал, чтобы я залезла пальцем в его… Нет, не надо, пожалуйста. Нет, нет…
— Заткнись. Он свое получил.
— Мне больно. Пожалуйста… Я не думала даже доставать ее из сумочки, взяла на всякий случай, думала — если на обратном пути кто-то пристанет, то я смогу… Ты с ума сошел, не надо. Ты что?!
— Не дергайся, паскуда! Ты выстрелила первой.
— Не правда!! Нет!!.. Больно, дурак!!
— Заткнись, блядво…
— Ой, ой… Куда ты пихаешь, больно!
— Так и должно быть… Это наказание… Ты здорово подставила меня, сучонка.
Никто… еще… меня… так… не подставлял… Вот тебе! Вот! Хы-хы-хы…
Речь его стала нечленораздельной, Метла стал хрипеть и постанывать. Она тоже стонала, но не от страсти. В промежности что-то трескалось. Вместо двух отверстий там вполне может оказаться одно, и тогда ей прямая дорога на операционный стол.
…А первый раз они спали вместе год назад, у нее дома. Она подмылась квасцами, и Метла тогда раз сорок спрашивал: ну как, девочка? не болит? не беспокоит? Маша умирала со смеху, но молчала, и руки ее все время лежали на его холодной дрыгающейся заднице. Сначала она наматывала на палец волосы, которые целыми пучками торчали оттуда, потом руки понемногу ожили и стали подгонять его, топить, вколачивать, быстрее, давай… Все было прекрасно.
