2
0Курбатов носит неброские стильные костюмы («… моей маме наверняка бы понравилось», — думал Денис) и выкуривает по две с половиной пачки «Кэмела» вдень. Он «важняк» и знает себе цену. Когда прокурор хотел отдать Курбатову дело о водителях грузовиков, тот сказал: ""А вот у нас молодой появился, как его…
Петровский, вот он пусть зубы поточит. У нас и так на каждого по десять папок приходится"". И прокурор спихнул дело на Дениса — потому что с Курбатовым они друзья.
— …И с чего тебе не высыпаться, Петровский? Думаешь, работы шибко много?
Ерунда. Прошлым летом я четырнадцать дел вел, так они не чета твоим.
"Денис отпер наконец дверь. Важняк продолжал внимательно его рассматривать; черный носок под задравшейся штаниной был ровным и гладким, как родная кожа — без единой морщины. Курбатов не придерживался установленных для следователя рамок УПК2, он активно занимался оперативной работой, имел свою агентуру, собирал компромат на всех, кого можно. И тех, на кого нельзя, если подворачивалась такая возможность. Потому его боялись гораздо больше, чем обычного кабинетного следака.
Большую часть жизни он проработал в Узбекистане, Туркмении, Киргизии, когда Союз начал агонизировать, быстро сориентировался и перебрался в Россию, почему-то в Тиходйнск. В азиатской биографии Курбатова периодически случались неприятности, связанные с обвинениями в корыстных злоупотреблениях, несколько раз его отстраняли от должности, возбуждали уголовные дела, увольняли из органов прокуратуры. Но он ездил в Москву, пробивался в самые высокие кабинеты, даже у Руденко побывал, доказывая, что все дело в национальном вопросе, его принципиальности и проведении линии Центра, которые не нравятся местным властям.
И добивался своего: обвинения снимались, его восстанавливали в органах, и он вновь занимался следствием.
При переводе в Россию личное дело Курбатова претерпело облагораживающие изменения, и о его бурной биографии в Тиходонске никто не знал. Точнее, Александр Петрович думал, что никто ничего не знает.
— Нет, работы не много, — сказал Денис. — Просто в ритм еще не вошел.
Он уже переступил через порог кабинета и только ждал паузы, чтобы вежливо кивнуть и запереться.
— Так надо входить, елки! — наставительно произнес Курбатов, будто Денис о чем-то спорил с ним. — Шевелиться надо, парень, — а ты думал?..
— Буду шевелиться, — согласился Денис.
— То-то же, — Курбатов примирительно кивнул. — Через полчаса у меня интересная работка будет. Заходи, посмотришь, поучишься. Тебе полезно.
— Спасибо, зайду.
И закрыл за собой дверь.
«Ничего лишнего» — наиболее удобный эвфемизм слова «убожество».
