Самый страшный след

Внутри отец Илларион застал привычный порядок, за которым постоянно следил послушник Акимушка.

Тридцатилетний Аким был круглым сиротой, плохо говорил, не умел читать и писать. Зато имел большое доброе сердце и искренне верил в Бога. В свое время настоятель повстречал его на вокзале, где тот ночевал на лавках и рылся в вокзальных урнах в поисках еды. Илларион привел его в храм и стал проводить с ним все свободное время, обучая простейшим обязанностям.

Спустя полгода Аким преобразился: перестал шарахаться от незнакомых людей, ходил в чистом, запомнил более сотни слов, научился азам церковных уставов.

А со временем и вовсе сделался мирским помощником настоятеля. Новая ипостась предполагала и новые обязанности: зажжение свечей и лампад, подготовка и разжигание кадила, наведение порядка в храме и вокруг него. По строгим церковным канонам Акиму возбранялось ходить между алтарем и Царскими вратами, а также касаться престола. Но отец Илларион и тут допустил послабление, разрешив послушнику ночевать в маленьком служебном помещении, совмещенном с храмовым алтарем.

В этом помещении он его и нашел, пройдя через Царские врата.

"

"— Акимушка, что с тобой? — спросил Илларион, наклонившись над послушником. — Тебя кто-нибудь обидел?

Тот сидел за небольшой металлической печью, с головой накрывшись рогожкой.

Услышав знакомый голос, послушник стянул с себя покрывало и с трудом проговорил:

— Там на улице… много людей… Очень шумели. Кричали… плакали… стреляли…

— Да, я слышал стрельбу, — сказал священник. — Но сейчас там никого нет. Там стало тихо. Слышишь?

Аким прислушался, просветлел лицом и наконец решил покинуть свое убежище.

— Ты завтракал? — Старик присел на деревянный лежак, служивший кроватью.

— Нет. Я спал.

— Там яйца и сухари. Можешь съесть сегодня все наши припасы.

Акимушка кивнул.

— И вот еще что. У меня к тебе просьба. Возьми, пожалуйста, лопату и выкопай большую яму у белокаменной ограды.

Блаженный никогда не задавал вопросов. Он всегда с радостью исполнял любые поручения, особенно если просил сам настоятель. Вот и сейчас он слушал и глядел на него взором восьмилетнего ребенка, хлопая длинными, выгоревшими на солнце ресницами.

— Яма должна быть большой: четыре шага на восемь.

И глубиной в половину твоего роста. Сделай это до наступления темноты, — закончил отец Илларион. Поднявшись, он поправил головной убор и направился к выходу. — А меня ждут другие дела. На закате я приду в храм…

* * *Домой он возвращался быстрее, чем часом ранее шел в храм.

— Его не тронут. Он блаженный, Бог не даст его в обиду. Не тронут… — еле слышно шептал Илларион, на ходу разглаживая седую бороду.

Недавно в его голове окончательно созрел план действий. Теперь нужно было претворять его в жизнь.