3
0
Тихонько отойдя в глубь комнаты, он застыл на одном месте, тихо шепча:
— Что же делать? Что предпринять? Ведь найдут! Ведь отыщут моего Сермягина…
Он хотел было бежать к двери, ведущей на задний двор, как вдруг услышал тяжелые шаги на крыльце. Тут и вовсе по телу пробежал озноб, а в груди заклокотало.
В дверь трижды стукнули. И дважды добавили сапогом.
Снова перекрестившись, старик пошел открывать. Сбросив со скобы крючок, он зажмурился — в образовавшуюся щель ударил луч света.
— Ты есть кто, старик? — на ломаном русском поинтересовался стоящий под козырьком крыльца немец.
— Я отец Илларион… — начал было священник, но снизу, со стороны палисадника, послышался знакомый голос:
— Господин оберфельдфебель, это настоятель нашего храма."
"— Григорий? — беззвучно прошептал священник, узнав говорившего. — Грошев?
Луч фонаря скользнул в сторону, и из темноты выступила фигура немецкого унтера с блестящим на груди горжетом полевого жандарма. Позади него стояли еще несколько солдат, среди которых настоятель узнал крупную фигуру Грошева. Тот был в своей обычной темно-синей рубахе, но на рукаве белела повязка, а из-за плеча торчал ствол винтовки.
— Его зовут отец Илларион, господин оберфельдфебель, — повторил Григорий.
— Ты настоятель местной кирхи? — спросил унтер.
— Да, господин офицер, — кивнул старик. — Что вам нужно?
— Мы ищем сбежавшего преступника. Он отказался подчиниться и ударил ножом одного из наших солдат. Внешне напоминает цыгана. Ты видел его?
Лицо священника было заспанным, помятое ночное платье также говорило, что он только что покинул постель.
— Простите, господин офицер, но я спал и никого не видел, — пробормотал отец Илларион и, отступив назад в сени, пригласил: — Можете проверить.
— Напрасно это, господин оберфельдфебель, — послышался опять голос Грошева. — Наши попы тоже не ладили с советской властью, так что помогать ей не станут. Надо у других соседей пошукать…
Кажется, вид священника и последние слова новоявленного полицая возымели действие: немец еще раз осветил фонарем лицо хозяина, развернулся и зашагал по ступеням в палисадник. Пошли к калитке и его спутники.
Отец Илларион прислонился плечом к дверному косяку. Проводив взглядом незваных гостей, он с трудом успокоил дыхание.
Шум снаружи постепенно стихал, отдалялся.
Немного выждав, старик накинул на плечи суконный зипун. Выйдя на задний двор, опять прислушался… Собаки брехали в дальнем конце улочки, там же тарахтели мотоциклы и слышались мужские голоса. Стрельбы больше не было.
«Знать, угомонились, уходят восвояси», — подумал священник и направился в глубь сада проведать красноармейца.
