3
0Правая рука нырнула в бездонный карман галифе и выудила оттуда поллитровку со стограммовым граненым стаканчиком и свертком. — Я тут… в общем, помянуть хотел отца Иллариона. Не откажете?
— Зачем же отказывать? С покойным мы знакомы не были, но уверены: человек он был честный, правильный.
— И, главное, с доброй душой, — добавил Васильков.
Глаза у Сермягина снова повлажнели.
— Вот это вы сейчас правильно сказали, — кивнул он и принялся ковырять на бутылочном горле сургучную пробку. — Если бы не он — не стоять мне сейчас тут и не разговаривать с вами…
— Давай помогу, — предложил Егоров.
Солдат отдал ему бутылку, стаканчик вручил Василькову. Сам же развернул газетный сверток, в котором оказался ломоть ржаного хлеба, пучок зеленого лука, головка чеснока да пара яиц.
Приняв наполненный стаканчик, Сермягин оглянулся на свежий могильный холмик, обрамленный полевыми цветами, смахнул ладонью слезу и тихо произнес:
— Земля тебе пухом, отец. До смертного часа буду тебя помнить…
Опрокинув стопку, он отломил кусочек хлеба, понюхал и стал жевать. Потянулся к предложенной папиросе.
Старцев, Васильков и Егоров тоже поочередно помянули отца Иллариона.
Затянувшееся молчание прервал рассказ Сермягина.
— Пуля порвала мне мышцы ниже колена. Как я ни перетягивал рану обмотками, кровь все одно текла. Да так, что в башмаке хлюпало, за мной только темный след по дороге оставался. Доковылял я кое-как до Смоленска, прошел его кружной улицей вдоль железной дороги. И тут чую, не могу дальше идти. Ноги ватные, в глазах туман, пустой живот наружу выворачивает. Присел я в тенек под ивой, допил последнюю воду из фляги, посчитал патроны для моей трехлинеечки… В общем, доложу я вам, положение мое было хреновым.
Дойдя до этого момента, Сермягин запнулся, посмотрел в чистое небо и севшим от тяжелых переживаний голосом произнес:
— Видать, Боженька тогда увидел мои страдания и послал мне его в помощь.
— Отец Илларион? — тихо спросил Васильков.
— Да, он…
Глава седьмая
Смоленск
Сентябрь 1941 года
Беззвучно открыв калитку, отец Илларион проскользнул на участок, отделенный от дороги узким палисадником.
Под мышкой старик держал сверток с лоскутом чистой хлопчатобумажной материи, марлевым бинтом, пузырьком йода и парой кусков поваренной соли.
