3
0
— Пожалуйста, — шепчу я, обращаясь неизвестно к кому, ища заступничества то ли у драконьего бога, то ли у своего дракона, который перестал подавать признаки жизни после того, как король обрушил на меня сокрушительный удар там, в зале — удар, который едва не убил меня.
Но я знаю, что дракон жив. Если бы это было не так, я бы уже погиб. Но я всё ещё здесь, дышу, вижу и слышу.
— Папа, папа, я здесь! — Вдруг слышу я голос дочери, доносящийся до меня словно из другого мира. И тут я, усилием воли сбросив с глаз морок, что застилает их, вижу свою дочь, выглядывающую из окна на верхнем этаже дома, что выстроил этот подонок король.
Все силы, что есть внутри меня, взрываются в последнем рывке, и я дёргаю цепи, издавая утробный рык.
— Чудесное дитя князя — это то, что для него дороже всего, что есть в этом мире. Ту, что спасёт её, он будет любить до конца своих дней. Верно ведь, князь?
— Я убью тебя, — рычу я, глядя в глаза Маркусу II, — я клянусь тебе.
Но в ответ на мои слова, которых он, быть может, и вовсе не разобрал, он лишь улыбается.
А потом король хлопает в ладоши, и девушки срываются с места и бегут к дому.
Я чувствую, как дракон внутри меня вяло открывает один янтарный глаз. Его вертикальный зрачок сужается от крика Лили, которая увидела бегущую впереди всех Адриану.
— Адриана, смотри, где я! — кричит Лили, держась за прутья решетки в окне. Сердце моё замирает…
Адриана что-то кричит ей и забегает в дом, а вслед за ней внутри скрываются и остальные девушки.
Я должен быть сейчас там. Я обязан быть там. Отчаянно бьюсь, пытаясь высвободиться, но все тщетно, натянутые до предела цепи только причиняют боль и не поддаются.
Король медленно встаёт и оборачивается ко мне.
— Ну что, друг мой, теперь судьба твоей дочери в руках этих хрупких дев. Будем надеяться, что их мужества хватит, чтобы уберечь дитя.
Мой дракон открывает оба глаза и сквозь мои глаза пристально смотрит на короля, словно пытаясь понять, что тот говорит.
И это ему не нравится.
Маркус II отворачивается и кричит солдатам, стоящим по периметру дома:
— Поджигайте!
Двери, ведущие наружу, с грохотом захлопываются, а к дому неспешно двигается десяток солдат, на ходу поджигая факелы от масляных ламп.
— Постойте, ваше величество, — вдруг слышу я голос Ридли. Он выходит из толпы, не обращая внимания на свиту короля, что пытается его остановить, таща за одежду. — Ведь нельзя же так.
По толпе прокатывается несмелый ропот в поддержку моего друга, но никто не рискует выйти вместе с ним. Даже моя мать стоит, с ужасом смотря на дом, к которому идут солдаты с факелами, и не осмеливается сказать слово.
— Барон, — говорит король и подходит к моему другу. — Вас что-то не устраивает?
— То, что вы делаете, — это безумие, так нельзя. Они же сгорят.
— Безумие? — В голосе короля звучит сталь.
