Приграничье

Зажмуривший глаза Ялтин стиснул кулаки, и его ногти до крови вонзились в худые ладони. Мне, впрочем, тоже пришлось несладко — наполнившие комнату помехи, словно раскаленные иглы, впились в голову. Какой колдовать — тут и просто думать-то больно.

Не тратя время на ненужные разговоры и банальные пожелания, типа «сдохни, тварь!», я вытащил из кобуры на поясе «Гюрзу» и, направив колдуну в голову, плавно потянул спусковой крючок.

Хрена лысого! Осечка.

Передернул затвор — и получил тот же результат.

Тут только я сообразил, что колдун больше не жмурится от боли, а с каким-то садистским интересом наблюдает за моими действиями. И еще — направленное против огнестрельного оружия заклинание оказалось полностью автономным и никуда не делось, несмотря на выставленные помехи.

От фигуры потерявшего вдруг большую часть своей материальности колдуна по комнате потекли лепестки тьмы, и на мгновение мне почудилось, будто трепетавшая на стене тень запрокинула голову. Голову, которую венчала корона с тремя длинными шипами. Или все же рогами?

Вмиг оказавшиеся рядом завихрения тьмы попытались с налету закрутить меня в своем безумном вихре, но, обдав волной нестерпимой стужи, опали на пол. Обжегший грудь светильник Доминика сумел защитить и от этой напасти. Здорово, конечно, только дальше-то что?

Вбирая в себя и так тусклый и неровный свет лампад, Ялтин двинулся вперед, и, попятившись от него, я налетел на одну из каталок. Попробовать его зарезать? Дурацкая идея. Вместо этого сунул правую руку в карман и по привычке пропустил меж пальцев непонятно с чего нагревшиеся монеты. А что, если?…

Не сознавая, что, собственно, творю, я сгреб в кулак все тринадцать монеток и со всего размаху швырнул их в подступившего колдуна. Загудевшие в полете рассерженными пчелами монеты сверкающими дисками пронзили окутывавшее Ялтина облако тьмы и навылет пробили тело колдуна. На стену брызнули капли крови, а угодившая заклинателю между глаз десятирублевка взорвалась и, будто крупнокалиберная пуля, разнесла черепную коробку. Ну ни хрена себе…

Практически обезглавленный труп, переворачивая лампады, навзничь рухнул на пол, и в комнате тут же посветлело. Давившее меня невыносимой тяжестью чужеродное присутствие рассеялось без следа, но легче не стало: навалившаяся усталость выбила из-под ног пол, и я обессиленно распластался на холодных плитах. Что странно — боли не было. Теперь я, как шарик воздушный, который в самый неподходящий момент развязали. На рывок сил хватило — а дальше ни рукой, ни ногой. Моргать и то тяжело…

— Лед! — заорал вдруг поднявшийся на четвереньки Ветрицкий. Где-то на нижних этажах громыхнула граната, и стало понятно, что защитные заклинания отправились в ад вместе со своим хозяином.