Приграничье

Вот и приходится вертеться.

— Я думал, ты к своим в лагерь.

— А что, кто-то из наших на хуторе остановился? — Ну и память у него! В том году разговор был, а ведь не только меня в лицо запомнил, но и что в Патруле лямку тяну, не забыл.

— Лагерь дальше. Они дорогу с Города на Лудино перекрыли. У нас склад.

Мы подошли к столпившимся у телег хуторянам. Негромкий гул толпы перекрывали женский плач и причитания. Священник подошел к лекарю и вполголоса принялся его в чем-то убеждать, но тот лишь безразлично мотал головой.

На дороге с подложенным под голову тощим мешком лежал бледный как мел бородатый мужчина лет сорока, расстегнутая рубаха которого оставляла открытой колотую рану в животе. Склонившийся к нему милиционер осматривал пропоротую отметину на коже. Рядом рыдала женщина, прижимавшая к себе девочку лет пяти. Одеты небогато. Сарафаны, кофточки с заплатами. Муж и жена с дочкой?

— Что случилось? — спросил я у Анатолия.

И чего целитель в стороне стоит? Рана-то нехорошая. Вон и крови нет. Получается кровотечение внутреннее. Если прямо сейчас лечением не заняться — мужик не жилец.

— Разбой, — отвернулся в сторону милиционер. — Этот в драку кинулся, вот и получил ножом в пузо.

— Да помогите же! — сквозь рыдания выдавила из себя женщина. — Ну, помогите же кто-нибудь! Он же умрет! Помогите!

Все только глаза отводят. Значит, раненый не местный, деньги, если и были, бандиты забрали, а лекарь благотворительностью заниматься не хочет. Его право, но мужик-то действительно умирает. И всем это по фигу. Мне, собственно, тоже…

— Тарас, будь человеком, — укоризненно посмотрел на лекаря священник. — Не губи душу.

— А семью я чем кормить буду, если всех задарма лечить начну? — закусил удила Тарас, выбил трубку и поднял с дороги саквояж.

Поняв, что помощи не дождется, женщина, не отпуская расплакавшуюся девочку, опустилась на колени:

— Помогите…

И все как овцы стоят и тупо смотрят. Помогать не собираетесь — идите по своим делам уже. Чего пялиться-то?"

"Неожиданно для самого себя я вытащил из кармана куртки почти ополовиненную пачку долларов и кинул Тарасу:

— Лечи.

— Но… — Лекарь пальцем проверил количество банкнот. — Мало этого.

— Побойся Бога, — укорил его священник.

Уж не знаю, что сыграло свою роль: укор в глазах священника или недобрый взгляд моих, но лекарь опустил саквояж на дорогу, щелкнул замками и начал перебирать зелья.

Я сплюнул и принялся выбираться из толпы. Тошно на душе. Что мы за люди такие? Так ведь и умер бы мужик, никто не помог бы. Ни священник, ни лекарь, ни хуторяне. Всем денег жалко.

Да, денег жалко! Мне же и жалко. Почти восемнадцать рублей чистого убытка! Денег жалко и от этого еще противнее становится. Вроде и дело доброе сделал, а как оплеванный.