Приграничье

Беззвучно раскрывая рот, я указал рукой на стоящий на столе графин.

— Эх, молодежь, молодежь… Говорил ведь — на здоровье не экономят. — Салават только покачал головой и хмыкнул: — Деньгу зажал, теперь мучайся.

Жжение стало нестерпимым, я соскользнул с кушетки и, перебирая руками по стене, подобрался к столу, по пути едва не смахнув стоящие на полке горшки с кактусами. Но башкир моментально оказался рядом и загородил от меня графин с водой:

— Пить тебе нельзя шесть часов, есть до завтрашнего утра, про алкоголь забудь на двое суток.

Я покрутил пальцем у виска. Если прямо сейчас воды не хлебну, мне что шесть часов, что двое суток, разницы нет — не выходя отсюда, окочурюсь.

— Да не суетись ты. Подожди, сейчас пройдет уже. — Салават переставил графин на дальний край стола. — Давай вернемся к вопросу об оплате моих профессиональных услуг.

Я, сглотнув вязкую слюну, прислушался к своим ощущениям — вроде отпускать начало, — вытащил два империала, полученные от Дениса, и положил на стол. Лекарь внимательно осмотрел монеты, проверил на зуб и кинул в узкую щель стального ящичка, привинченного к полу. Удобно — не надо сейф открывать и вводить пациентов в искушение видом золотишка.

— Сда… — попытался просипеть я, но горло снова обожгло огнем, и полностью слово выговорить не получилось. Салават, однако, меня понял правильно, укоризненно вздохнул и выудил из кармана местами почти чистого белого халата двадцать пять копеек серебром. Может, он хоть теперь воды нальет? Я снова указал на графин.

— Учти: насчет воды я не шутил. Дело хозяйское, хочешь печень посадить или прободение желудка заработать, пей, сколько влезет. Только мне потом не жалуйся — ничем помочь не смогу. — Получив деньги, лекарь стал гораздо спокойней относиться к состоянию моего здоровья. — Будешь пить? Нет? То-то же. И смотри, или деньги на «Небесное исцеление» копи, или раньше, чем через три месяца, даже не приходи — «Синий доктор» штука серьезная, печень гробит будь здоров."

"Я кивнул, подошел к кушетке и достал упавшую под нее куртку. Потом поднял со стула шапку и шарф. Надеюсь, до дома доковыляю — наркоз бесследно не прошел, движения были заторможены, а звуки доходили словно сквозь толстый слой ваты.

— Да, это… посмотри, повязка плотно сидит? — окликнул меня Салават. Я посмотрел на туго намотанный на раненую руку бинт, на котором уже начинало расползаться синее пятно, накинул на правое плечо куртку и, ничего не ответив, вышел на улицу.

Ветра не было, солнце светило не менее ярко, чем утром, но меня бил озноб. Из-за раненой руки застегнуть куртку было невозможно, и почти всю дорогу до морга я бежал бегом. Бежал… В нормальном состоянии это не тянуло даже на быстрый шаг.