0
0Казнил он себя только за то, что за десять лет не создал хоть мало-мальскую финансовую подушку безопасности. Работал-то он с утра до ночи! Так хотел, чтобы отец был им доволен, верил, что тот его обязательно вознаградит, и что в итоге?
Гуревич встал, прошел в гостиную, подошел прямиком к бару и налил в бокал виски."
"Все у него в этой жизни пошло через одно место с того дня, как не стало мамы. Отец моментально изменился и превратился в жестокого и алчного старика. Нет, не только Давид пропадал на работе. Генрих Владленович там тоже практически жил.
Все, что понимал сейчас Давид – это что надо устраиваться на работу и подниматься самому.
Мужчина отпил из бокала, но оставив его на столе поплелся в спальню.
Странно слоняться по дому, когда нечем себя занять. Такого с Давидом никогда не случалось, и это состояние ему не нравилось. Бестолковое времяпровождение никогда не манило Гуревича.
От безделья он открыл ноутбук и ввел в поисковике: “Дарья Морозова”
Сердце бешено забилось, когда на экране появились ее фотографии вперемешку с другими Дашами Морозовыми.
Он цеплялся взглядом за самые любимые глаза в мире и не мог поверить, что снова имеет счастье видеть их. И зачем только запрещал себе это? Ведь внутри все сразу ожило, как будто в пустыне пошел долгожданный дождь и всех спас. Его-то точно сейчас спас!
И даже внутренний голос, который противно шептал о предательстве, не остановил Давида.
Он хотел знать, как она!
Его захлестнули чувства, которые давно казались ему чуждыми.
Оцепенение, которое он носил как бронежилет, рассеялось, когда воспоминания о любви, надежде и радости разбили вдребезги его гранитную броню на сердце.
Давно забытые образы непрошено нахлынули на него: Даша лежит, обнаженная, в их постели, ее золотистые волосы разметались, голубые глаза сонные, на лице довольная улыбка любимой женщины. Или вот – Даша танцует на снегу, глаза сияют от счастья. Его солнечная девушка. Единственная женщина, которой он когда-либо доверял. Единственная женщина, которую он когда-либо любил.
Она наполнила его жизнь радостью и научила любить. Она была
была для него всем.
холодный, что ничто и никогда больше не могло пробиться сквозь него.
Но сейчас сквозь этот лед пробивалось тепло. И Давид не препятствовал этому. Понимал ли он, что его айсберг мог растаять – и вместе с ним сгинуть на самое дно?
Понимал. Но все равно с жадностью рассматривал фото Морозовой.
