Попаданка в семье драконов

В Старой столице такое представление оставило гадкий осадок, но сейчас, шагая с Никой вдоль фасада дворца, слыша доносящееся до нас рычание Видара, что-то втолковывающего Линарэну, прыскаю со смеху.

– Ужасная, – соглашаюсь я, – коварная, угроза всем сокровищницам Эёрана!

– Да, так и представляю, как тобой пугают драконов: не согласитесь с нами, и наша Лера обнесёт ваши сокровищницы. С твоей силой денеи и даром Видящей, думаю, ты с этим делом справишься.

– Ага, и будем мы править над драконами загребущей золотой лапой, – заглядываю в лицо улыбающейся Ники.

Зрачки у неё резко расширяются, вокруг глаз тёмно-синим проступают капилляры и вены.

Судорожно вдохнув, Ника падает на колени. Её бледные губы искажаются, задираются над клыками. Она, обхватив живот, сгибается пополам, упирается лбом в землю.

Что с ней? Проклятье? Болезнь? Отравление? Срываю с себя печать заглушения дара. Стены дворца очень слабо подсвечены золотом, по земле перетекают блеклые алые, голубые, белые и зелёные потоки. Плечи Ники дрожат. В голове пульсирует какая-то догадка, царапает несоответствие. На Нике нет следов других магий, ничего… совсем ничего! Дымки вампирской магии нет, словно она обычный человек.

– Лера, – едва слышно выдавливает она. – Отойди…

– Но…

– Это голод, – хрипит Ника. – Позови… кого-нибудь…

Её передёргивает, она сжимается, шипит.

– Линарэн! – бросаюсь назад, к портальному камню. – Линарэн! На помощь! Помогите! Кто-нибудь!

Ужас сковывает всё внутри, но где-то на границе сознания отмечаю, как слабо пульсирует в печатях магия, как золотое сияние срывает и уносит прочь с меня и с вышедшего из клетки над портальным камнем Линарэна.

***

Хочется биться затылком о стену, возле которой стою.

Не могу, просто не могу думать ни о чём, кроме жизни Ники. Даже отказ почти всех защитных заклинаний цитадели меня не так пугает, как возможность потерять Нику. Не спасает и близость Арена, явившегося, едва ощутив мой ужас, не помогают его попытки обсудить внезапное падение концентрации магического фона.

В голове до сих пор стучит его ответ на мой вопрос, что становится с вампирами, когда их накрывает голод, когда голод уже невозможно побороть: «Они либо нападают на существ и питаются их кровью и энергией, либо… перерождаются в чисто магическое существо.

Их физическое тело умирает, превращается в заменяемую марионетку под управлением магической сути. Они больше не могут употреблять обычную еду, не способны иметь детей, как обычные вампиры или архивампиры, не могут дышать, полноценно радоваться, ощущать. И с этого момента они, если им не хватает магии извне, пьют с кровью саму жизнь».

Это… это ведь хуже смерти. Невозможно представить Нику, которая не может схомячить пирожок. Или не будет чувствовать.