2
0Почему-то я уверена, речь сейчас идёт не о моей скромной персоне, а о той… принцессе, которая не сводила с МОЕГО дракона восторженного взгляда.
Но браслет Алтонов на моём запястье, а не на её. И вообще, мы договорились, что потом расстанемся. Ведь договорились же? Я сама настаивала? Так почему так неожиданно горько? Откуда это ревностное чувство? Почему так хочется выйти и крикнуть: «Мой!»?
— Почему ты не предупредил меня об отъезде? — продолжала наступать женщина, подходя всё ближе. И шорох платья в тишине звучал особенно громко, как и стук каблучков по каменной площадке. — Почему не сообщил его величеству?!
Мужчина напрягся ещё больше, и я в ответ сжала его ладонь. Не знаю зачем, может, хотела успокоить. Просто поддержать, как он поддерживал меня пару секунд назад.
— Я уже давно не обязан отчитываться королю о своём передвижении и планах, — ледяным тоном отозвался Трейс.
На драконицу подействовало. Она запнулась, застыв в нескольких метрах от нас, поникла как-то, бросив на сына виноватый взгляд.
— Мы волновались, дорогой, — тихо произнесла она, теребя колечко на пальце.
— Ты же сам знаешь о сложившейся ситуации. А она накаляется с каждым днём. Времени осталось так мало… Его величество переживает за тебя.
— Мы с тобой оба отлично знаем, за что именно он переживает.
— Трейс, прошу тебя, не надо. Ты же знаешь, что мне не нравится, как ты разговариваешь с королём… Это неправильно.
— Как верный подданный и никак иначе, — отчеканил Алтон. — Со мной всё в порядке. Я жив и здоров. Моё путешествие никак не связано с последними событиями и уж точно не имеет никакого отношения к королевскому дому.
Конечно, из-за спины сложно было что-то разглядеть, но я пыталась. Надо же было сориентироваться в обстановке.
Но больше всего мне запомнился взгляд, которым драконица смотрела на своего единственного сына. Он был таким ярким, в нём было столько любви, тоски и вины вперемешку с нежностью и гордостью. Женщина любила его так сильно, как только можно было любить своего ребёнка, гордилась тем, каким он стал, и чувствовала вину… и эта вина была застарелой, древней. Она приносила боль обоим.
Теперь я могла понять, почему моё присутствие было проигнорировано.
Герцогиня не видела ничего и никого, кроме Алтона. Пока… но ведь вечно так продолжаться не могло.
— Я так волновалась, — снова повторила она и, вздохнув, более пристально его осмотрела. — Что… почему ты в таком виде? Где твой костюм, рубашка? — А вот и меня заметили. — Это… Трейс, это что?
Надо же. «Что это?..» Будто я мебель какая-то. Хотя… не такая уж плохая мысль, побуду мебелью от греха подальше.
