2
0"
"Я задумчиво теребила простенькое колечко, когда спросила осторожно:
— Если всё так, то почему папа решил отдать меня в жёны этому противному Салливану?
Мама хмыкнула:
— Это Энди тебе сказал? Милая, поверь, он никогда бы так не поступил. Твоя бабушка не раз грозилась отправить тебя в Обитель Душ, но не сделала же этого. И отец тоже. Мы любим тебя, Фейт. Да, скрывали правду, многого не рассказывали, но мы тебя любим.
— Ты так говоришь, словно прощаешься со мной.
— Вот ещё! — смахнув подступающие слёзы, улыбнулась она. — Герцогу Олеандру придётся очень постараться, чтобы получить наше согласие на свадьбу.
— Мама… какая свадьба… он же… — Я запуталась в словах и чувствах. В мыслях, которых было так много — не сосчитать. — Он даже… ни разу не сказал о чувствах… ничего.
— Иногда поступки и действия говорят намного больше, чем просто слова. Олеандр здесь. Он пришёл к тебе. И это после новости о помолвке.
Да, помолвка. Она клеймом горела на сердце.
— А если… если он приехал сказать, что всё кончено? — прошептала я, произнеся вслух то, что уже столько минут давило на меня.
— Фейтелин, я тебя не узнаю, дорогая. Прекрати себя накручивать. Ты Мандигар! Так что подбородок выше, взгляд спокойнее, улыбку безразличнее.
Я попыталась изобразить, но ничего не вышло.
Именно в этот момент раздался стук в дверь, которая почти сразу открылась. На пороге возник отец, он встретился со мной взглядом, едва заметно покачал головой и чуть отошёл в сторону, пропуская вперёд Алтона.
— Позвольте представить, моя жена, леди Валенсия Мандигар. Трейс Алтон, герцог Олеандр.
— Очень приятно, миледи, — произнёс Трейс, чуть склонив голову, приветствуя матушку, которая медленно поднялась с кресла, поворачиваясь в сторону двери.
А у меня внутри всё оборвалось от звука его голоса. Надо бы тоже подняться, но ноги не слушались.
Как же сильно я соскучилась.
— С моей дочерью вы уже знакомы, — продолжил отец.
А я едва не задохнулась, попав в плен ярко-синих глаз.
— Здравствуйте, — сглотнув, прошептала я, — ваша светлость.
— Доброе утро… Фейтелин, — произнёс Трейс.
И я готова была простить ему даже это глупое обращение.
То, что не сказали губы, прокричали его глаза, в которых я мгновенно утонула. Все матушкины наставления моментально забылись, весь мир исчез, кроме нас двоих.
«Ты такая красивая…»
«Я скучала…»
«Я тоже…»
«Почему так долго…»
«Прости…»
— У вас есть десять минут, герцог, — подал голос папа, подавая руку маме. — Фейт, мы оставим дверь приоткрытой.
