2
0В общем, наговорили мы друг другу гадостей – обе хороши. И с тех пор никто из нас не делал шаг навстречу и вряд ли уже сделает. По крайней мере, я на следующий день гордо пересела на освободившееся место за партой двоечника Маратова, сосед которого в конце учебного года слег с пневмонией.
Отвернувшись от Динки, я улеглась на траве и уставилась в небо. Над школьным стадионом плыли пышные кучевые облака. А я лежала до того момента, пока перед глазами не возникло вдруг лицо одноклассницы – Оли Панкратовой."
"– Кать, там по твою душу пришли, – сказала она, улыбаясь от уха до уха.
– Кто? – приложила я руку козырьком ко лбу, закрываясь от выглянувшего из облаков солнца.
– Погляди сама…
Я приподнялась на локтях и осмотрела огромное футбольное поле. Понятно, почему Панкратова так светилась. У трибун стоял Давид. Уже все девчонки в классе знали, что мы встречаемся. Оттого и шушукались в раздевалке, пока я делала вид, что не замечаю их красноречивых взглядов.
Я оглянулась на нашего физрука. Пока он спорил о чем-то с Маратовым, легким бегом направилась к Давиду. Интересно, что ему вдруг понадобилось от меня посреди урока? Признаюсь, иногда я скучала по тем временам, когда была невидимкой.
– Что случилось? – спросила я вместо приветствия. Давид здесь явно не просто так. Раньше мы встречались только в столовой на большой перемене и на репетициях. С уроков он меня еще ни разу не уводил.
Давид быстро поцеловал меня в губы, а затем взял за руку и повел к трибуне. Мы сели на одну из скамеек, и перед нами открылся вид на большое футбольное поле. Физрук по-прежнему громко отчитывал бедного Маратова.
– Я только что узнал, но хотел с тобой первой посоветоваться… вернее, поделиться, потому что я уже принял решение и советы мне не нужны.
– Да что такое? – забеспокоилась я. Хуже нет, когда ходят вокруг да около и говорят загадками. Вовка иногда любит так нагнать интриги, а потом спрашивает какую-нибудь ерунду, типа: будешь ли ты есть суп?
Давид не отпускал мою ладонь. Нежно поглаживал ее, явно собираясь с духом, чтобы мне что-то сказать. Пауза затянулась. Наконец Перов спросил:
– Ты помнишь, я тебе говорил про интервью?
Я молча кивнула.
– Так вот, оно завтра.
– Завтра? – ахнула я. – А во сколько?
– В том-то и дело, что съемки днем, начнутся в два часа…
– В два часа? – снова переспросила я. – А как же наше выступление? Оно ведь завтра! Разве ты на него успеешь?
К этому концерту мы шли целый месяц. Уже готовы костюмы и даже официальное освобождение от занятий – как-никак будем отстаивать честь школы.
– Я не успею, но очень рассчитываю на тебя, – сказал Давид.
Я высвободила ладонь и замотала головой.
