Песнь льда и огня. Книги 1-9

Ему хотелось бегать, охотиться, хотелось…

Лязг железа заставил его насторожить уши. Брат тоже услышал, и они ринулись сквозь подлесок на этот звук. Перепрыгнув через стоячую воду у подножия старого белого дерева, он уловил чужой запах — человечий дух с примесью кожи, земли и железа.

Чужие проникли в рощу на несколько ярдов, когда он настиг их — самка и молодой самец, и они не испугались, даже когда он показал им зубы. Брат грозно зарычал на них, но они и тогда не побежали.

— Вот они, — сказала самочка. «Мира», — шепнула какая-то часть его разума, часть памяти мальчика, спящего и видящего волчий сон.

 — Думал ли ты, что они окажутся такими большими?

— Они будут еще больше, когда вырастут совсем, — сказал молодой самец, глядя на них большими, зелеными, лишенными страха глазами. — Черный полон страха и ярости, но серый очень силен… он сам не знает, какой он сильный… чувствуешь ты это, сестра?

— Нет. — Она опустила руку на свой длинный бурый нож. — Будь осторожен, Жойен.

— Он меня не тронет. Не в этот день мне суждено умереть. — Самец подошел к ним, ничего не боясь, и протянул руку к его морде, коснувшись легко, как летний бриз.

Но от прикосновения этих пальцев деревья исчезли и земля под ногами обратилась в дым и умчалась прочь — он вертелся в пустоте и падал, падал, падал…

Кейтилин

Она спала среди зеленых холмов, и ей снилось, что Бран цел и невредим, Арья с Сансой держатся за руки, а Рикон, ее младенец, у ее груди. Робб, без короны, играл с деревянным мечом. Когда все они мирно уснули, ее в постели ждал улыбающийся Нед.

Какой это был сладкий сон, и как быстро он кончился. Жестокий рассвет пронзил ее своим кинжалом. Она проснулась измученная и одинокая, уставшая от езды, от разных недомоганий и от долга.

«Заплакать бы сейчас — и чтобы кто-нибудь утешил. Я так устала быть сильной. Хочу хоть немножко побыть глупой и испуганной. Совсем немножко… один день… один час…»

Снаружи, за стенками шатра, уже суетились мужчины. Ржали лошади, Шадд жаловался на боль в спине, сир Вендел требовал свой лук. Провалиться бы им всем. Они люди славные и преданные, но она от них устала. Ее дети — вот кто был ей нужен сейчас. «Когда-нибудь непременно позволю себе не быть сильной», — пообещала она.

Но не сегодня. Сегодня не получится.

"

"Она оделась, и собственные пальцы показались ей еще более неловкими, чем обычно. Что ж, надо быть благодарной и за то, что они хоть как-то ее слушаются. Тот кинжал был из валирийской стали, а валирийская сталь жалит остро и глубоко. Стоило только посмотреть на шрамы, чтобы вспомнить.

Шадд помешивал овсянку в котелке, сир Вендел Мандерли натягивал лук.

— Здесь в траве много птицы, миледи, — сказал он, когда Кейтилин вышла. — Не угодно ли жареного перепела на завтрак?

— Довольно будет овсянки с хлебом.