7
0В середине утра на западе сверкнула молния и прокатился гром. Сильно подросшие волны били и швыряли «Вонючего стюарда». Тирион, чтобы не мешать убиравшим парус матросам, засел на баке, подставил лицо дождю. Когг, вставая на дыбы яростнее всякой верховой лошади, взбирался на валы и скатывался во впадины между ними. Удары сотрясали карлика до костей, но здесь все равно было лучше, чем в душной каюте.
Шторм унялся только к вечеру. Тирион промок насквозь, но чуть ли не ликовал. Его восторг достиг апогея, когда он нашел вдрызг пьяного Мормонта в луже блевотины на полу их каюты.
После ужина он задержался на камбузе и опрокинул несколько чарок рома с коком, здоровенным неотесанным волантинцем. На общем тот знал лишь одно слово, да и то непристойное, но в кайвассу играл отменно, особенно выпивши. Из трех партий, сыгранных ими в ту ночь, Тирион выиграл первую и проиграл две других. После этого он решил, что с него хватит, и снова вылез на палубу проветрить голову от слонов и от рома.
Пенни, стоя на месте сира Джораха у носовой фигуры, смотрела в темное море. Сзади она казалась совсем маленькой и хрупкой, будто дитя.
Тирион хотел уйти, чтобы не мешать ей, но она уже обернулась, услышав его шаги.
— Хугор Хилл.
— Можно и так. — Оба они знали, что это имя не настоящее. — Если хочешь, я уйду.
— Не надо. — Несмотря на бледность и грусть, плакать она, кажется, перестала. — Извини, что вином тебя облила. Моего брата и бедного старика из Тироша в самом деле убил не ты.
— Я тоже был причастен, хотя и не ведал о том.
— Я так скучаю по брату…
— Вполне понятно. — «Считай, что тебе повезло, — подумал Тирион, вспомнив Джейме. — Он не успел предать тебя перед смертью».
— Я думала, что хочу умереть, но сегодня, когда корабль чуть не пошел ко дну…
— Ты поняла, что все-таки хочешь жить. — Он тоже через это прошел — вот у них и нашлось нечто общее.
Улыбалась она неохотно из-за неровных зубов, но теперь улыбнулась.
— Ты правда сварил суп из певца?
— Я? Нет. Повар из меня никудышный.
Пенни хихикнула и вновь стала юной — ей было никак не больше девятнадцати лет.
— Что он такого сделал, этот певец?
— Сложил про меня песню. — «Там ждала она, его тайный клад, наслажденье его и позор. И он отдал бы замок и цепь свою за улыбку и нежный взор». Почему эти слова не оставляют его в покое? «Золотые руки всегда холодны, а женские горячи…»
— Такая плохая песня была?
— Не то чтобы. Не «Рейны из Кастамере», однако…
— Послушать бы.
— Ну нет, — засмеялся он. — Петь я не стану.
— Мать когда-то пела нам с братом. Говорила, что голос тут не нужен, лишь бы песня была хорошая.
— Она тоже была…
— Маленькой? Нет, маленьким был отец. Дед его в три года продал работорговцу, но он вырос, стал знаменитым скоморохом и выкупился.
