10
0
Все вышли, только один задержался — коренастый, обветренный, в убогой одежде. Черно-рыжие курчавые волосы подстрижены в кружок над ушами, в руке тряпичный мешок. Он смотрел в пол, точно забыл, что его сюда привело. Этому что еще нужно?
— На колени перед Дейенерис Бурерожденной, — завела Миссандея, — королевой Миэрина, королевой андалов, ройнаров и Первых Людей, кхалиси великого травяного моря, Разбивающей Оковы, Матерью Драконов!
Дени встала, подхватив сползший с нее токар.
— Эй ты, с мешком! Подойди, если хочешь говорить с нами.
Глаза у него оказались красными и мокрыми, словно открытые язвы.
— С чем ты пришел — с просьбой, с жалобой? Чего ты хочешь от нас?
Человек облизнул запекшиеся губы.
— Я тут принес…
— Что принес? — нетерпеливо спросила Дени. — Горелые кости?
Человек вытряхнул содержимое мешка на пол.
Так и есть: кости. Черные, обгорелые. Длинные кто-то разгрыз, чтобы высосать мозг.
— Это был черный, — порыкивая по-гискарски, сказал человек.
«Нет, — содрогнулась Дени. — Нет. Нет».
— Ты что, оглох, дурень? — напустился на пастуха Резнак. — Не слышал, что я сказал? Придешь к моим факторам завтра и получишь мзду за свою овцу.
— Резнак, — спокойно вмешался сир Барристан, — придержи язык и открой уши. Это не овечьи кости.
«Верно, не овечьи, — согласилась с ним Дени. — Это кости ребенка».
Джон
Белый волк мчался по черному лесу, вдоль утеса вышиной до самого неба. Луна, продираясь сквозь голые ветки, бежала среди звезд вместе с ним.
— Сноу, — прошептала она.
Волк не ответил. Снег хрустел у него под лапами, ветер вздыхал в деревьях.
Откуда-то издалека его звала стая, брат и сестра. Они тоже охотились. Черного брата поливал дождь, смывая кровь на боку — он завалил громадного козла, и тот пырнул его рогом. Сестра, запрокинув голову, пела песню луне. Ей подпевали мелкие серые родичи — много, не меньше сотни. Там, в далеких холмах теплее и больше дичи. Сестрина стая охотится на коров, овец, лошадей — человеческую добычу, — а порой и на самого человека.
— Сноу, — каркнула луна.
Белый волк бежал по человечьей тропе. Вкус крови на языке, в ушах многоголосая волчья песнь. Когда-то их, братьев и сестер, было шестеро; пять слепых щенят скулили в снегу около мертвой матери, выдаивая молоко из затвердевших сосков, только он отполз в сторону. Теперь их четверо живых, и одного белый больше не чует.
— Сноу, — не унималась луна.
Белый волк бежал от нее, стремясь к пещере ночи, где прячется солнце. Его дыхание стыло в воздухе.
