Песнь льда и огня. Книги 1-9

Почувствовав, что по шее течет кровь, старик содрогнулся, и последние силы оставили его. Он точно усох, съежившись и в длину, и в ширину.

— Да, — проскулил он, — Колемон давал лорду слабительное, и я отослал его прочь. Королеве нужно было, чтобы Аррен умер, — она этого не говорила, не могла сказать, Варис постоянно подслушивает, но я понимал это по ее лицу. Но не я дал ему яд, клянусь. — Старик заплакал. — Спросите Вариса — это был мальчишка, его оруженосец, Хью… это точно был он, спросите у своей сестры.

— Свяжи его и уведи отсюда, — с отвращением бросил Тирион. — Бросьте его в каменный мешок.

Мейстера выволокли за дверь.

— Ланнистеры, — стонал он. — Все, что я делал, было ради Ланнистеров…

Когда его увели, Тирион не спеша обшарил его комнаты и взял с полок еще несколько пузырьков. Вороны бормотали у него над головой — в этих звуках было что-то странно умиротворяющее. Надо будет приставить кого-нибудь ухаживать за птицами, пока Цитадель не пришлет нового мейстера на место Пицеля.

«А я-то надеялся, что смогу ему доверять. Варис и Мизинец скорее всего не более преданы, чем он… просто они хитрее, а следовательно, опаснее.

Отец, пожалуй, предложил наилучший выход: призвать Илина Пейна, воткнуть три эти головы над воротами — и делу конец. Приятнейшее было бы зрелище».

Арья

Страх ранит глубже, чем меч, твердила себе Арья, но это плохо помогало. Страх стал такой же неотъемлемой частью ее жизни, как черствый хлеб или волдыри на ногах после твердой, изрытой колеями дороги.

Ей уже много раз бывало страшно, но настоящий страх она узнала только в том сарае у Божьего Ока. Восемь дней пробыла она там, пока Гора не отдал приказа выступать, и каждый день видела чью-нибудь смерть.

Гора являлся в сарай после завтрака и брал кого-нибудь из узников на допрос. Жители деревни старались не смотреть на него. Может быть, они думали, что тогда и он их не заметит… но он их видел и брал, кого хотел. Ни спрятаться, ни схитрить было нельзя, и спасения не было.

Одна девушка три ночи подряд спала с солдатом — на четвертый день Гора выбрал ее, и солдат ничего не сказал."

"Улыбчивый старик чинил солдатам одежду и рассказывал о своем сыне, который служил золотым плащом в Королевской Гавани. «Он человек короля, — повторял старик, — и я тоже — мы за Джоффри».

Он так часто это говорил, что другие узники называли его «Мы-за-Джоффри», когда стража не слышала. Мы-за-Джоффри взяли на пятый день.

Молодая мать с изрытым оспой лицом сама вызвалась рассказать все, что знает, — лишь бы ее дочку не тронули. Гора выслушал ее, а на следующее утро забрал у нее ребенка — вдруг она что-то утаила.

Тех, кого выбирали, допрашивали на глазах у других: пусть видят, какая участь ждет мятежников и предателей. Допрос вел человек по прозвищу Щекотун.