10
0Мало ли селянок машут пролетающему мимо дракону? Если всех осчастливливать, то даже драконьих сил не хватит…
Цвет волос у меня и в самом деле редкий, в наших краях я больше ни одной девушки с таким не встречала. Возможно, в столице есть… Но вот среди студенток Академии – тоже ни одной…
– И тогда… – продолжаю я допрос, замаскированный под нежную беседу, – ты бы так же меня?.. Заставил?..
– Я тебя не заставлял, – обидчиво отвечает дракон, – ты была не против…
– Что???
Ну, знаете, это уже наглость!"
"Я вскакиваю со своего удобного ложа, моментально позабыв, что собиралась наблюдать красивый рассвет, и складываю руки на груди:
– То есть, то, что ты меня облизал, это не называется принуждение? Да я, между прочим, и не думала… Ни о чем таком! Я в Академию ехала! И не хотела! Но ты… Ты…
Я неожиданно начинаю плакать, закрыв лицо руками. Волосы мои рассыпаются, закрыв меня душной волной практически до колен… Мне так невероятно обидно и горько из-за его слов, хотя, казалось бы, какое уже дело?
Я не собиралась с ним проводить всю жизнь, что бы он про свою Дари не твердил, я не особенно обращала внимание на его мнение, понимая, что хочу вырваться отсюда и используя для этого все доступные мне способы. Ну кто виноват, что они оказались … настолько волнующе неправильными?
И теперь слышать о себе такое из его уст почему-то кажется болезненным. Глупость какая, глупость, глупость, глупость!
Дракон подходит ко мне, поднимает на руки, куда-то несет. Слезы текут по щекам, не переставая, и я понимаю, что меня сейчас, скорее всего, опять употребят по назначению.
Не обращая внимания на слезы и нежелание. Просто опять поцелуют, просто опять заставят проклятое тело подчиняться желаниям другого, более сильного хищника.
От этой мысли я принимаюсь жалеть себя еще сильнее и рыдать еще горче.
Когда дракон мягко опускает меня на воду и начинает неторопливо целовать, не в губы, нет, просто покрывать поцелуями шею, щеки мокрые, лоб, скулы, я уже смиряюсь со своей участью на сегодня и только всхлипываю.
Не сопротивляюсь, да и желания нет. Послушное уже привычной ласке тело поддается, сердце стучит все сильнее, грудь наливается тяжестью…
Это проклятие твое, Катаржина Касси. Твоя беда.
Я уже раскрываю губы послушно, ожидая, когда дракон, наконец, коснется их и привычно погрузит меня в марево болезненного удовольствия, но тут Ассандр останавливается. Ставит меня на дно бассейна, аккуратно придерживая одной рукой, второй убирает с лица спутанные мокрые пряди.
– Дари, я не хочу, чтоб ты плакала, – серьезно говорит он, – на той дороге я бы спустился к тебе в любом случае, просто не смог бы пролететь мимо. И, не скрою, был бы уверен, что ты согласишься на мое предложение.
