10
0
И я им не противился, решив, что девчонка должна быть рада тому, что я на нее обратил свое внимание.
Как же я был слеп! И глуп! Прозрение, осознание того, кто передо мной, настигло сразу, но долго не умещалось в мозгу.
А уж когда уместилось…
Сильнее сжимаю свою Дари, уже несдержанно гладя везде, где могу достать, и умирая от удовольствия при этом. Кажется, сейчас мне ничего не требуется больше, только ее трогать, гладить, прикасаться, дышать ею, как самой жизнью.
– Пойдем уже, – бормочет она, отдавая мне привычно свой жар, свой огонь. Я ощущаю его кожей, голову дурманит, сил терпеть, ждать, когда же мы доберемся хоть в какое-то уединенное место, нет.
И только понимание, что мы на открытой местности, что нас могут видеть с нескольких точек обзора, немного остужает.
– Пойдем, – шепчу ей, подхватывая на руки и переходя на бег.
Хорошо, что темнота уже, и все студенты спят. И мало кто увидит, как их однокурсницу в ночь утаскивает к себе черный дракон. Конечно, все в курсе, что Катаржина – моя жена, а потому препятствовать не будут, но она может смутиться и расстроиться. А я меньше всего хочу расстраивать свою Дари.
В моих покоях стоит привычный звукопоглощающий полог, к которому Катаржина присоединила еще и противоударный и противопожарный. А то всякое может случиться… А мы, все же, не в моем родовом замке, где интерьер привычен к драконьей страсти.
Едва стоит нам пересечь порог и схлопнуть за спинами пологи, как мое терпение иссякает.
Я падаю на колени вместе со своим драгоценным грузом, кладу ее на пушистые шкуры снежных львов, когтем разрезаю на груди платье.
– Ай! – возмущается Катаржина, – ты что? Это же форма! Пятая за этот месяц! Опять привратник будет ворчать…
– Ко мне его направляй, – отмахиваюсь я, жадно рассматривая свое сокровище, свое золото, свою самую главную ценность в жизни. У нее аккуратная красивая грудь с розовыми остренькими сосками, впалый нежный живот, предназначенный для того, чтоб я его целовал, белая с золотистым отливом кожа. Она вся – словно статуэтка, отлитая из самого чистого, последней пробы золота. Она вся – совершенство.
– Подожди… – я как раз наклоняюсь, чтоб жадно лизнуть мягкую нежность, когда Катаржина упирается ладонью мне в грудь, – я же забыла… Папаша… Приезжает… Завтра…
Она шепчет это с перерывами на взволнованные вздохи, потому что я не слушаюсь ее приказа и не останавливаюсь, и как раз на времени прибытия тестя добираюсь до сладкого золотистого треугольника внизу живота.
В голову бьет вкуснейшим ароматом ее тела, а глаза заволакивает туманом.
Тесть? Приедет? Зачем?
А впрочем, плевать.
