6
0
Мы останавливаемся подальше от света фонаря, не сговариваясь поднимаемся на небольшой бордюр, прямо под перилами и стоим так близко, что притрагиваемся друг к другу локтями. Никогда не привыкну к тому, что Ленский такой высокий и крепкий. И почему-то именно сегодня, когда он в модном пальто и свитере под горло, с заметной тенью щетины на острых гранях подбородка и челюсти, я понимаю, что у меня больше никогда язык не повернется назвать его «мальчишкой».
— Даня, я видела тебя и Варламову, — неожиданно даже для себя самой говорю я. — В раздевалке. Случайно.
Он хмурится, как будто пытается понять, о чем я. Потом, наконец, вспоминает и с горькой улыбкой стряхивает с волос снег.
— Ничего не было. Она была бухая в доску. Я ее отшил, понятно? Сказал, что между нами больше ничего и никогда. — Поворачивает голову и снова опускает взгляд на мои губы. — Ты поэтому так завелась?
Можно сказать «нет» и не усложнять то, что и так сложно до состояния бесконечности.
Можно сказать «нет» и он — я точно знаю — перестанет смотреть на мои губы так, будто один их вид причиняет ему невыносимую боль.
Но это будет вранье.
— Она — твоя ровесница и подходит тебе по возрасту, — срываюсь на скороговорку, лишь бы снова убежать от прямого ответа. — Я не должна… То есть, есть правила школы и ты мог попасть…
— Хоть раз скажи то, что думаешь, Колючка, — хрипло требует он. — Не трави меня «правильными вещами», потому что, блин, уже просто бесишь.
Он поворачивается всем корпусом, и я, словно за фокусником, слежу за его руками: за тем, как он затягивается от только что прикуренной сигареты, зажимает ее между пальцами левой руки, а правой обнимает меня за талию, прижимая твердо и безапелляционно. Его личный особенный запах кружит голову, а снежинки на кончиках ресниц сводят с ума.
— Я тебя поцелую, Колючка, — уже почти глухо, хрипом из самой груди.
Поднимаюсь на носочки, как падающая альпинистка отчаянно цепляюсь в его крутые плечи. И, как сумасшедшая, снова и снова, беззвучным шепотом:
— Хорошо, хорошо, хорошо…
Ленский просто жадно раскрывает мои губ, сильно и жестко. Стучимся зубами, потому что это слишком для нас обоих, но мне все равно мало. Хочется, как девчонке, сразу и все. Его губы такие жадные, что горечь сигарет проникает мне под кожу, и я снова карабкаюсь выше, потому что ноги поджимаются от наглого языка. Рука на моей талии держит уверенно и сильно, не дает упасть. Я глотаю его хриплые стоны, отзывчиво растворяя их в собственных вздохах.
Так сильно кружится голова.
Так немилосердно шатается мир, но этот мужчина не даст мне упасть. Не сегодня.
Он втягивает меня в игру, не оставляя ни капли инициативы: ведет и задет тон каждым движением языка и губ.
