Непристойная сделка

Бретели на сарафане пришиты только со спины, а спереди крепятся на маленьких пуговках. Пока я тупила, Зарецкий просто расстегнул их.

Перехватив одной рукой оба моих запястья, он заводит их мне за голову, заставляя выгнуться.

Марево тягучего желания отступает, возвращая разум.

— Ты что делаешь? — шиплю я разъярённой кошкой.

Говорить в полный голос я не рискую, чтобы не пришла любопытная мама, услышав перебранку.

— Собираюсь сдержать своё слово, — с негромким смешком отвечает мерзавец, подло целуя меня в шею, отчего мурашки вспоминают, что им положено бегать.

Понимая, что контроль над ситуацией утекает сквозь пальцы, я извиваюсь змеёй, но выходит, что лишь активнее трусь об Зарецкого, а бретели больше не удерживают лиф сарафана, и он неизбежно ползёт вниз.

— Какая нетерпеливая, — хмыкает Андрей. — Ты мне мешаешь. Сделаем так.

Перехватив мои запястья одной рукой, он тянется куда-то в сторону."

"— Это нам точно сегодня не понадобится, — не сомневается Зарецкий, нащупывая бесполезные тесёмочки, и связывает мои руки тем, что трусиками назвать язык не поворачивается.

Глаза немного привыкли к темноте, но я скорее слышу, чем вижу, как с шелестом ремень покидает джинсы Зарецкого.

— Пусти! — громко шепчу я, уже нарисовав в своём воображении ужасов.

А Зарецкий просовывает ремень между связанными запястьями и делает из него петлю.

Панихидой по моей невинности звучит щелчок пряжки, которая застёгивается на перекладине на изголовье кровати.

— Ты что? — начинаю я волноваться всерьёз. — Даже не думай! Мы так не договаривались!

До этой секунды я пребывала в заблуждении, что могу в любой момент прекратить, что-то сейчас мне кажется, что с меня снимут не только ответственность, но и трусишки, за которые я планировала держаться, как за знамя.

— Это бонус, — нагло отвечает Андрей и подло включает тусклое бра над моей головой.

Тусклое-то оно тусклое, но пятна света хватает, чтобы я почувствовала себя словно в свете софитов.

Что он творит?

Ну, в конце концов, не станет же он меня насиловать?

Я же могу наплевать на конспирацию и позвать на помощь!

Кошмар в том, что мне не страшно. Разве что немного стыдно, неловко, ну и вообще… Если бы я страдала от своей затянувшейся невинности, случайный секс с тем, кто реально возбуждает, был бы выходом, но это же мой БОСС!

Может, если признаться Зарецкому, что я девственница, он оставит свою дурацкую идею? Но я не могу себя заставить это сказать.

И этот диссонанс меня злит.

— Да слезь же с меня! — отталкиваю я Зарецкого, и он неожиданно слушается, только поднявшись с кровати, он тащит мой сарафан за подол.