0
0
Конечно, уверена!
— Это неэтично, — напоминаю я ему: — Ты — мой босс, я — твоя подчинённая…
— Подчинённая — это ты хорошо напомнила, — одобряет Андрей. — И что должна делать подчинённая?
Как-то сразу вспомнились любовные романы, которые клепает Машка, когда дикий и необузданный членобосс домогается сотрудницы, а она идёт на близость, потому что ей срочно нужна космическая сумма денег, допустим, на лечение племянницы. Иначе бы ни за что!
Вот и я. Ни за что!
Продолжая пятиться, взывала к разуму Андрея:
— У нас же чисто деловая сделка… а не какая-то там… э… непристойная!
— То есть ты решила, — Зарецкий сделал последний шаг, окончательно зажимая меня у стены, — что я согласился на весь этот спектакль только ради Климова?
— А разве нет? — просипела я.
Со смешком Андрей упёрся ладонями в стену с двух сторон от меня, заключая в ловушку.
— Лена, Лена… Я уже понял, что намёков ты не понимаешь… А ведь я говорил, о правильном коммерческом предложении.
Я хлопала на Зарецкого ресницами, пытаясь понять, что он имеет в виду под намёками. Какое коммерческое предложение?
Ну не может же быть такого, что Андрей захотел меня так, что спасу нет, просто потому что я посидела у него под столом?
— … так что я просто тебе напомню, на чём мы остановились, — договорил босс и наклонился ко мне.
А?
Прежде чем я успела вспомнить, о какой остановке ведёт речь Зарецкий, произошла подлая диверсия. Андрей притянул меня к себе и накрыл мои губы своими.
Да что он о себе возомнил!
Я на такое не поддамся!
А Зарецкий, кажется, твёрдо решил сломить сопротивление и использовал запрещённый приём. Сквозь тонкую ткань сарафана я ощутила горячие ладони, лёгшие мне на рёбра. Чтобы остановить скользящее движение, направленное в сторону груди, я ухватилась за предплечья, и меня тряхнуло.
Я не забила панику, даже когда каким-то непостижимым образом оказалось, что я обхватила Зарецкого за шею и прижимаюсь к нему всем телом. Не чухнулась, что уже сама вовсю целую его.
Зато, когда поняла, что подол сарафана задран, а мужские пальцы сдвигают резинку трусиков, вот тогда я ужаснулась.
Как это произошло? Я же «ни за что»!
Разом разорвав поцелуй, я упёрлась ладонями в широкую грудь.
Нужно было что-то сказать.
Что-то такое, что ясно даст понять Андрею, что ему нечего ловить. Я непреклонна.
Но трудно врать, когда тело тебя выдаёт.
Я тяжело дышала, сердце моё грохотало так сильно, что, наверное, его стук был слышен Зарецкому.
Поэтому я просто позорно дезертировала.
Вывернувшись из объятий, я рванула из комнаты, будто за мной черти гнались.
