0
0Даже если личных контактов у нас не будет, он неизбежно превратится в мой личный триггер, но я, как обычно, подумаю об этом завтра.
Скарлетт О’Хара, блин.
И теперь я пожинаю плоды своей трусости.
Юбилей превращается в мой личный ад. Если мне и полагается наказание за обман, то я уже расплачиваюсь.
Уже два часа я слушаю от всех родственников и даже тех, у кого нет никакого права обсуждать мою личную жизнь, наставления, как не упустить такого шикарного мужчину."
"При этом Андрей ничего не делает особенного, чтобы всем понравиться, и на образ, обрисованный мной, он похож весьма отдалённо.
До ночи. Мля…
Мне и в голову не приходило, что Зарецкий может мне подложить такую свинью. Сама я намыливалась часов в девять откланяться, приползти домой и ныть подругам по телефону, какая я дура. Ради этого можно даже групповой созвон организовать.
Какая муха его укусила, а?
Забившись в угол веранды, сижу в плетёном кресле и злобно зыркаю поверх даже не ополовиненного бокала с вином на Андрея, которого папа оттащил от меня, чтобы обсудить «какие-то мужские темы».
Босс нет-нет, да и поглядывает на меня со смешком поверх папиного плеча.
Упырь. Бессердечный, бесчувственный гад.
Я подозревала, что шантаж мне аукнется. Не тот человек Зарецкий, который спустит подобное, но он поумнее ничего придумать не мог? Ему самому нечем, что ли, заняться в пятницу вечером? Какая ему радость торчать здесь, да ещё и с ночёвкой оставаться?
За всеми этими удручающими размышлениями я упускаю момент, когда возникает рядом со мной:
— Доча, вы же предохраняетесь?
Я как раз делаю глоток уже тёплого и оттого противного красного полусладкого и от неожиданности вопроса чудом не выплёвываю вино себе на сарафан.
— Мама!
— Пока только мама, — хмыкает она. — Бабушкой стать хочу, но лучше будет, если брак всё-таки не по залёту…
Интересный расклад.
Вот Кристинке в отношении её мальчика дают совсем другие наставления.
— Мам, я уже взрослая, — возмущённо смотрю на неё.
Ну блин, кто вообще с такими вопросами пристаёт?
— А что? Возникли какие-то сомнения? — раздаётся глубокий голос справа.
Дёрнувшись, поворачиваю голову и встречаю насмешливый взгляд Зарецкого, подошедшего к перилам со стороны патио.
Окружили!
— Лена у нас всегда в облаках витала, — садится мама на любимого конька, значит, сейчас посыплются позорные подробности, о которых я уже и забыла, но мама их бережно хранит, видимо, чтобы старшей дочери жизнь малиной не казалась.
— Мам! — одёргиваю я её. — И ты ещё удивляешься, что я никого с семьёй знакомить не хочу!
Ну серьёзно.
