Ненужная дочь (СИ)

Я знала, что помыть меня было просто нереально за прошедший день: ведь войти могли в любую минуту. А ночью Элоиза, несущая нагретую воду, могла привлечь внимание сержанта.

Быстро оправившись, я прихватила мыло и расческу и вышла. Моя подельница, заметив в руках эти предметы, хлопнула себя по бокам.

— О! Как же я не подумала об этом, - выхватила у меня из рук и то, и другое, открыла появившийся за время моего отсутствия на столике саквояж размером с коробку из-под обуви и бросила их внутрь. - Еще это, - она пошарила в карманах и вынула мешочек из бархатной ткани. — Это принадлежало вашей матери.

Что-то вы сможете продать, а что-то оставить в память о ней, - отвлекшись на шорох за окном, Элоиза сначала думала бросить мешочек в саквояж, но потом осмотрела меня и, вынув из выдвижного ящика стола портмоне, прицепила его к поясу и положила мешочек туда.

— Спасибо, дорогая Элоиза. Знай, что я очень буду ждать твоего приезда, - я обнимала ее, а она торопливо закалывала мне волосы.

— Шляпка спрячет вашу голову. Она уже не в моде, но скроет все огрехи.

— Пора идти, - голова Оскара появилась за окном, и служанка подтолкнула меня к нему.

Усадила на подоконник, подняла ноги и перекинула их в темноту.

— Ловите ее, мистер Брекстон. И берегите, берегите пуще своего глаза! – успевала шептать моя заступница.

Я почувствовала на своей талии руки, как только меня столкнули с подоконника. Высота была и правда достаточной, чтобы свалиться мешком.

Оскар поставил меня на землю и принял у Элоизы саквояж. А я впервые увидела дом снаружи. Осматриваясь беспрестанно, наклонившись, чтобы слиться с невысокими молодыми яблонями, мы бежали куда-то в темноту от слабо освещенного окна, за которым стояла моя Элоиза.

Мы молчали, а я боялась даже часто дышать. Ноги работали сами, хоть я этого и боялась, думала об этом моменте весь прошлый день и всю ночь.

Добежав до ограды, я обернулась. Одноэтажный, но довольно внушительных размеров особняк был позади. В темноте сейчас трудно было рассмотреть детали, но я видела то окно, за которым оставила Элоизу. Оно все еще светилось, и от этого радость от всего происходящего несколько размывалась грустью.

Скрипнула высокая кованая калитка, как только мой напарник толкнул ее. Оскар присел возле столба и притянул меня к себе.

Мы затаились буквально на пару секунд, а потом встали и вышли на улицу. Было тихо и темно, но даже в полной темноте я легко рассмотрела двух-трехэтажные дома по обе стороны мощеной камнем дороги. Чуть дальше, метрах в двухстах, что-то выделялось из кромешной тьмы. Оскар, указав именно туда, потянул меня за собой. Бежать было нельзя: подбитые каблуки обязательно стучали бы по камню. И он это понимал. Мы держались возле заборов, шли на цыпочках в тени деревьев, нависающих над высокими оградами.