3
0Как так получилось?
Но какой там! Если его палец кружил по клитору не переставая…
— Я… я… просто было некогда… учёба…ох…о-о-о-о-о, — простонала я, напрочь забыв о том, что надо ответить, когда Акулов медленно ввёл палец во влагалище.
— Больно? — спросил он и хотел было остановиться, но я придержала его руку, поймав поплывший, тёмный от вожделения мужской взгляд, прошептала ему в губы, — наоборот, хорошо… сладко.
Он усмехнулся и ввёл палец до конца, насадив меня на него полностью.
— А ты сладкоежка, детка, зато теперь будешь знать, что такое хороший секс, иногда медлить не так уж и плохо, — его взгляд стал настолько горячим и откровенным, что я, покраснев, отвела свой.
Он вернул наш зрительный контакт и легко поцеловал в губы.
— Будь смелее, мне нравятся раскованные девочки, — вновь прошептал он мне в губы, — я хочу тебя, хочу почувствовать твой вкус, вкус твоей сладкой дырочки. Не ласканную. Смотри, как течёшь, почувствуй. Давай…
Он медленно облизал мои пальцы и потянул мою руку вниз, положив на киску.
— Приласкай себя. Я научу. Отпусти себя. Но только не закрывай глаза, не стесняйся, — хрипло рычал мне на ухо Акулов.
Да сейчас! Чтобы я закрыла глаза и перестала любоваться его шикарным телом?! Ни за что! Это то, что добавляло такую бешеную эротику в происходящее, что уверена, я могла бы кончить только от одного его вида.
Михаил надавил на мои пальцы и покружил ими по клитору, удовлетворённо рыкнув, когда я простонала, запрокинув голову, и почувствовала град обрушившихся на мою шею и грудь поцелуев. Задрожала, когда его губы смыкались то на одном, то на другом соске, сосали, втягивали в себя, выпускали, дули воздухом, кусали на той тонкой грани, когда ещё чуть-чуть и будет больно, терзали рукой, пропускали сквозь пальцы.
Его пальцы умело подсказывали мне, как двигать свои.
— Твои трусики намокли, — с этими словами он без труда разорвал ткань и откинул их.
Теперь к моим пальцам на клиторе, присоединился и его. Он медленно вошёл во влагалище, так что меня просто заколошматило от ощущений. Я прислушивалась к его движениям, настроилась на его темп и лад. Меня всю трясло, сжимало, растягивало от удовольствия.
— Ты завелась, детка, — прошептал он, словно змей-искуситель мне на ухо, хрипло, грубо, — Отпусти себя. Ты на грани. Дай себе кончить, — не на миг не остановившись, продолжая двигать пальцем внутри меня, давя сверху, чтобы и я не сбавляла темп."
"Я слышала, какой стала влажной, сочной, чавкающей. Как хрипел Акулов, наслаждаясь моим подступающим всё ближе пиком. Он перестал осторожничать. Он трахал меня пальцем, грубо, неистово, как будто даже злясь на меня.
Я не узнавала себя. Мне нравилось чувствовать себя раскованной и без стеснения идущей на расширение своих личных границ.
