5
0
— Должна же и у меня быть какая-то выгода…
Мы переглянулись и рассмеялись. Теперь уже оба.
* * * * *
В комнате стало душно, и он вышел на увитый диким виноградом балкон — вдохнуть хоть немного свежего воздуха.
С высоты гостевой башни, в которой его разместили, вся столица Сигиллы была видна, как на ладони. Узкие извилистые улочки и торговые площади Заречья. Утопающие в садах особняки Нижнего города. Блестящие в лучах заходящего солнца золотые купола и шпили Верхнего. Благословенная Арана вольготно раскинулась по берегам Иссы, лениво нежилась, ловя последние отблески вечерней зари, потягивалась и готовилась ко сну. К еще одной жаркой южной ночи.
«А в Намарре сумерки всегда несут прохладу…»
Зачем он об этом вспомнил? Сразу мелькнула мысль, что в королевском дворце Тагрифа бал сейчас в самом разгаре. Разгоряченные танцами и флиртом дамы… Опытные, уверенные в себе и собственных намерениях мужчины… Музыка… Смех… И посреди всего этого — мальчишка Трэй, не способный вовремя среагировать, защититься, а уж сберечь доставшееся ему сокровище тем более.
Мири…
Каждый раз, когда он думал о ней, грудь словно огнем обжигало, становилось трудно, почти больно дышать. И царившая в эти дни в Аране жара была здесь совершенно ни при чем.
Его Мири…
Он не имел ни малейшего права так ее называть, но не мог отказать себе в этом мучительном удовольствии.
— Моя Мири…
Тихий шепот растворился в воздухе, и он с силой сжал кулаки.
Какая злая ирония. Насмешка судьбы. Он позволил сбежать нежеланной невесте, чтобы сейчас, после того, как она обвенчалась с другим, как безумный бредить ею.
Да, он пытался держаться от Мэарин подальше, но ничего не получилось. Похищение, несчастье с Трэем, ранение и беспамятство самого Саллера, когда Мири так старательно и трогательно его выхаживала, и, наконец, их совместное блуждание по Запретным Землям… Чем ближе он узнавал эту девушку, тем сильнее восхищался ею, увлекался.
Больше всего ему хотелось тогда, чтобы путь через Хауддан никогда не заканчивался. Чтобы они шли вот так, вдвоем, одни в целом мире. Чтобы продолжались их вечерние разговоры, а потом бы она засыпала, доверчиво прижавшись щекой к его груди. А он лежал бы без сна, боясь пошевелиться, слушал ее тихое дыхание и улыбался.
Потом случилась та ночь. Единственная их ночь.
Да, он воспользовался ситуацией, ее одиночеством, горем, тем, что она одурманена лекарством. Сорвался. Это оказалось выше его сил, воспитания, принципов. Капли тоже сделали свое дело, на время ослабив самоконтроль. Долго сдерживаемая отчаянная потребность в ней, словно вода, прорвавшая плотину, мощной волной затопила тело. И он не вытерпел. Позволил себе утонуть."
"Он помнил все, до последнего мига.
