2
0
Этот поцелуй был не менее яростным, чем тот, в университете. Он заставлял Машу дрожать, цепляться за широкие плечи, всхлипывать, сдерживать ответные стоны.
Тахирова забыла обо всем. Не помнила, что времени очень мало. Что вот-вот принесут обед. Что на улице ее ждет Дима. Что сам Алек Фальковский – прямо перед ней. Что еще ночью она приняла важное решение. Что она должна вернуть подарок и строго-настрого запретить Алеку приближаться к ней. Что…
Негромкий треск должен был бы отрезвить Машу. Но вместо этого девичьи руки нырнули под неожиданно порвавшуюся черную ткань рубашки.
И его поцелуй стал еще более настойчивым и безжалостным. Он пленил Машкины губы, ворвался в глубины рта, жадно и неистово.
А Маше и самой хотелось больше. Хотелось быть ближе. Хотелось заставить исчезнуть одежду, что мешала прильнуть кожей к разгоряченной коже.
Твердые губы заскользили по тонкое коже на шее. Маша поняла, что уже не стоит, а находится в горизонтальном положении. Но эта мысль не сумела зацепиться в сознании девушки.
Негромкий стон сорвался с припухших от алчного поцелуя губ.
"А он… Маша чувствовала, как он вклинился меж ее разведенных бедер. Как прижимается, порочно и слишком откровенно, твердой плотью туда, где все изнывало и сладко дрожало. И хорошо, что на Марьяне были легкие летние брючки. Так бы… Маша даже боялась думать, что случилось бы, окажись она сейчас в юбке или в платье.
А вот с выбором верхней части гардероба этим утром Маша прогадала. Об этом Тахирова узнала, когда Алек стащил с нее полупрозрачную блузку через голову, оставив в одном лишь белье.
– Марьяша, это ж нужно законом запретить такую одежду. И очки! – бормотал Алек, беззастенчиво осыпая ее грудь градом поцелуев, прямо через кружева лифчика. – Я же не так собирался… Не то совсем.
Алек бормотал, не переставая терзать ее соски порочным языком и настойчивыми губами. А Маша окончательно перестала соображать. Иначе определенно оттолкнула бы мужчину от себя. Не позволила бы ему всего этого. Не разрешила бы ловко расстегнуть замок на брючках и нырнуть пальцами глубже.
Контроль окончательно был потерян.
Сама целовала Алека, пока тот пальцами вытворял невозможное с ее телом. Маша двигалась навстречу порочным, откровенным касаниям. Замирала от каждого прикосновения. Стонала в такт сильным толчкам мужских пальцев, которые растягивали изнутри ее тело, уводили в совершенно иной мир. Мир порочного удовольствия.
Ладонь Алека нырнула еще глубже, ответная дрожь прошила Машку от макушки, до кончиков пальцев.
