Мажор. Сделаю тебя своей

Страшные все же эти современные игрушки.

– С ночевкой? – спрашивает, не скрывая любопытства.

А я рада, что хоть этим могу поделиться.

– Это ничего не значит. Со мной будет Арсений.

– Звучит так, будто ты уже согласилась.

Задумываюсь. Я по-нормальному и не думала над предложением Корнилова. Но мне так хочется уже каких-то изменений в своей жизни, хоть волком вой.

Устала быть одной. Или, скорее, одинокой.

Пять лет назад после случившегося я не могла вообще смотреть в сторону парней. По понятным причинам. Потом роды, уход за новорожденным Арсюшкой, учеба.

– Возможно, и соглашусь.

Делаю глоток. Большой какой-то. Еле-еле сглатываю и начинаю изучать свой маникюр.

– Миша нравится Арсению, да и Корнилов вроде как неплохо с ним ладит… Так что да, я соглашусь. И вообще, решила дать Мише шанс.

Как-то слишком громко получается это сказать.

Тело мгновенно напрягается, а пальцы сжимают ножку бокала излишне грубо. Никакой изящности в движениях.

Аленка быстрым взглядом окидывает меня всю, проверяя на адекватность, наверное."

"Мы редко ссоримся, да и сейчас это мало похоже на ссору. Но после того не очень приятного разговора по телефону между нами нависает недосказанность.

– Я разве сказала что-то против? – обидчивый тон заставляет чувствовать себя плохой подругой.

Ольшанская отставляет почти полный бокал и идет к Арсению.

Нервы ни к черту.

Снова обвинить… Аверина?

Не выдерживаю и сажусь рядом с подругой, касаясь ее плеча. Она как раз что-то разбирает в роботе: Арсений отломал деталь.

– Прости, – тихо произношу.

В горле шипит, слезы близко, но я не могу понять их причину. Усталость? Загруженность? Страх?

– Да ладно, забей.

Еще спортивный центр появился. Правда, у меня в планах было вырезать этот угол.

От внезапного звонка в дверь мы одновременно переглядываемся. Живот становится каменным от предчувствия. Я все же не люблю сюрпризы.

– Пицца? – Аленка тоже беспокоится и посматривает на часы. Играем обе.

– Скорее всего. Кто же еще?

Сглатываю беспокойство. Оно падает в желудок и разжигает там неприятный, мешающий дыханию костер.

Я остаюсь в гостиной рядом с сыном, Ольшанская идет открывать. Готова уже чувствовать запах горячей пиццы, а его все нет.

Голос Костика сначала расслабляет закостеневшее тело, а потом… другой голос делает из меня глиняное изваяние, которое вот-вот засунут в гончарную печь. Не могу пошевелиться, не могу дышать, даже думать получается с трудом.

Крадусь на цыпочках. В ушах слаженные и частые удары сердца слышатся. До тошноты.

Аверин немного растерянный стоит в пороге. Сегодня он в рубашке и брюках.