7
0Разве вам не хочется, чтобы они остались в живых? Еще как поверят, потому что мы оставили в вашем кабинете кое-какие вещи, доказывающие, что вы склонны к депрессиям, находитесь на грани самоубийства…
Сервас нахмурил брови:
– Это еще что? Какие вещи?
– Два пустых тюбика из-под антидепрессантов, порванная фотография твоей зазнобы, слово ПРАВОСУДИЕ, кое-как нацарапанное в твоем блокноте. Я их сам несколько часов назад засунул в ящик твоего стола, запертый на ключ, – заявил Рафаэль Кац, снимая маску шутника-Медведя. Ты должен делать, что тебе говорят, Мартен. Ради безопасности и блага Гюстава и Леа…
Сервас посмотрел на юного лейтенанта, и в нем закипел гнев."
"– Ну, ты и сволочь… – резко бросил он.
– Мне действительно жаль, майор, – сказал генерал. – Мне бы очень кстати были такие люди, как вы.
– Я хочу ее увидеть, – заявил Мартен. – Леа…
– Сначала запись. Даю вам честное слово, майор, что вы ее увидите и что мы ее освободим. Честное слово офицера…
Лемаршан вздохнул, поднял голову и посмотрел на трех полицейских. Он снова все это испытал: унижение, предательство… Это горькое питье сопровождало его всю юность. В этом возрасте такие вещи оставляют след на всю жизнь, как позорное клеймо старого режима: уже давным-давно он не ощущал на кончике языка этот сладковато-горький привкус.
В этот вечер, стоя перед тремя полицейскими, он снова стал тем закомплексованным подростком из навсегда исчезнувшего прошлого, с которым давно распростился. Он думал, что этот подросток уже не существует. Вот только детство – это болезнь, от которой редко выздоравливают. Она только того и ждет, чтобы ты проявил слабость, чтобы вернуться вновь. Теперь он это понимал, сидя на стуле с пистолетом «смит-вессон». 357 «Магнум» у виска и прикидывая, какие разрушения произведет в его черепной коробке оружие такого калибра.
Однажды его отправили на место происшествия, когда один из коллег покончил с собой таким же оружием. С одной стороны черепа у него имелась аккуратная круглая дырочка в районе виска. А вот с другой стороны вообще ничего не было: взрывные газы боевого патрона начисто снесли половину черепа и вынесли все его содержимое, оно испарилось в буквальном смысле этого слова. Отверстие было прекрасно видно и изнутри. Ему казалось, что за долгое время ему удалось убить в себе того подростка, самой досадной чертой характера которого была его деликатность. Он стал жестким, вспыльчивым, коррумпированным полицейским, короче, законченным мерзавцем. Отбросом. Сущим злом… Его презирали и боялись. Да, именно так, мать вашу… Он уже не тот пятнадцатилетний лузер, влюбленный в Мари-Элизабет ди Антонио, самую красивую и самую симпатичную девочку в школе.
