7
0К его великому изумлению, дверь не была заперта на засов.
– Вот видите! – сказал он. – Она только что была закрыта.
Он вошел.
– Эй! Что вы делаете? – крикнул другой полицейский. – Вы не имеете права сюда заходить!
Но Сами был уже внутри. От сигаретного дыма у него защипало глаза. Он закашлялся. Посмотрел на полупустую бутылку бурбона, полную пепельницу окурков и на два стакана на низком столике, на одном из которых виднелись следы красной помады.
– Вот видите, – сказал у него за спиной один из стражей порядка. – Ее здесь нет… Вы должны немедленно выйти, месье. Вы не имеете права здесь находиться…
– Говорю вам, она в опасности…
– Месье, пожалуйста, выйдите… НЕМЕДЛЕННО.
– Только когда узнаю, что с ней произошло…
– Месье, я не буду еще раз повторять: ВЫ ДОЛЖНЫ НЕМЕДЛЕННО ВЫЙТИ.
– Я не сдвинусь с места, пока… Эй! Не трогайте меня! Я вам запрещаю ко мне прикасаться! Здесь Франция, страна прав человека, и вы не можете… Ай! Вы мне делаете больно! Вы же мне так руку сломаете! Отпустите!
– Месье!..
58
Дождь.
На шоссе стеной обрушивался проливной дождь. Прозрачная завеса неохотно приоткрывалась и вспыхивала снопами искр в лучах фар. И сама ночь была соткана из отсветов, отражений и мелькающих полос света и тьмы.
Ливень окружил Серваса со всех сторон, он плыл по шоссе в самом центре водяной воронки, и ему казалось, что он находится на борту субмарины. Радио он не включал и слышал только барабанную дробь дождя по крыше, быстрый шорох дворников и шипящие всплески грязной воды из-под колес, когда попадал в выбоину.
Он ехал настолько быстро, насколько позволял ливень, несмотря на риск акваплана. Однако мозг продолжал анализировать ситуацию: «Не хватает только попасть в аварию, сейчас это было бы глупо»… Он снял ногу с педали газа.
Образ, преследовавший его, обрел форму. Это был человек с синими глазами. Противник. Черный король. Он снова оказался на шаг впереди, похитив у него Белую королеву.
Его поразили слова, которыми так и сыпал генерал: «правое дело», «правосудие», «справедливость», «честь», «цивилизация»… Этот человек верил, что на него возложена некая миссия, и свои кровавые вылазки принимал за священный бой. Сервас по опыту знал, что наибольшая опасность возникает, когда зло рядится в одежды добра и его действительно принимают за добро. Ни один преступник не бывает более жесток, чем тот, что априори считает себя борцом за правое дело. И двадцатый век стал тому самым зловещим примером. Люди, осуждавшие преступления, совершенные во имя «свободной торговли», обличавшие поднявший голову фашизм и призывавшие обратить внимание на нищету рабочего люда, закрывали глаза на массовые убийства, на пытки и лагеря, на «большие чистки», голод и массовые депортации.
