Клетчатая зебра

Внутри лежало кольцо с большим бриллиантом, окруженным более мелкими темными камнями. Я сразу узнала украшение – именно оно красовалось на пальчике Ани Родионовой в тот день, когда любящий дедушка Ким Ефимович Бусыгин сделал памятный снимок внучки.

Глава 32

Можете смеяться надо мной сколько угодно, но я люблю чертить схемы: когда смотришь на кружочки и стрелочки, рано или поздно приходит ясность мысли. Я просидела за столом в своей комнате не один час, потом позвонила в наш французский дом и тут же начала злиться: ну неужели нельзя сразу взять трубку? Наконец до слуха донеслось шуршание и голос Ирки:

– Чертовы французы, офигели совсем! Бонжур… э… ву… парлэ… э… ё-моё… как же это по-ихнему…

– Можешь не стараться, – остановила я «полиглотку», – свои на проводе.

Ира отреагировала неадекватно:

– Матерь Божья, случилось чего?

Меня охватило искреннее возмущение:

– Я не могу позвонить в родное гнездо? Почему сразу паника? Позови Дегтярева! Он на месте или ушел?

– В спальне, – обиженно ответила Ирка.

– Так переведи на него звонок, – потребовала я. – Напоминаю, как пользоваться внутренней линией: сначала нажимаешь на трубке кнопку «интерком», а затем цифру два.

– Сумасшедший дом… – вздохнула домработница, – коттедж полоумного кролика.

Я не стала реагировать на Иркины замечания и стала слушать длинные гудки, один, третий, пятый, девятый, пятнадцатый…

– М-м-м, – наконец простонал полковник, – м-м-м.

– Привет, – бойко заговорила я, – срочно нужна твоя помощь!

Александр Михайлович закряхтел:

– Это кто?

– Ты пьян? – поразилась я. – Не узнал меня?

– Кого? – протянул Дегтярев. – Эй! Силь ву пле! Антвортен![13]

– Очевидно, мне, как преподавателю французского языка, следует застрелиться, – вздохнула я. – Ты мое педагогическое Ватерлоо,[14] полная победа русского мента над иностранной грамматикой и лексикой. Странно, однако, с остальными моими учениками такого эффекта не наблюдалось, большинство студиозусов могло поддержать беседы на темы «Моя комната», «Москва – город-герой» и даже весьма бойко сообщить кое-какую информацию о себе.

– Дарья, ты? – осенило Дегтярева.

– И снова здравствуй, – хихикнула я, – почему так странно себя ведешь?

– Я спал, – признался полковник.

– Этак ты всю жизнь продрыхнешь, – укорила я приятеля, – ладно, мне очень нужна твоя помощь. Слушай, не перебивай!

– Ну за что мне это наказание… – не обрадовался полковник.

Забыв про счет, который телефонная компания, потирая от радости руки, пришлет нам в конце месяца, я подробно изложила суть дела.

Полковник засопел и зашуршал бумагами.

– Эй, что ты делаешь? – спросила я.

– Ищу телефон Бориса Григорьева, поедешь к нему, – пояснил Дегтярев. – Черт, листок выпал.