6
0На воле мужчины все время заняты, им не до романтики, не до нежности. А этим делать нечего, в переписке – вся их жизнь. Плюс свидания после свадьбы полагаются».
Известие о том, что битцевский маньяк Александр Пичушкин, получивший пожизненный срок за серию убийств на юго-западе Москвы, за решеткой женится, потрясло родных его жертв. Они забросали тюрьму, где содержится палач, письмами с упреками: «Как же так, еще не прошла наша боль, не высохли слезы, а вы разрешаете ему заводить семью?!» Но свадьба сорвалась. И Пичушкин этим очень расстроен. Он по-прежнему мечтает об… убийствах.
Осужденные к пожизненному сроку, отбывающие наказание в ИК-18, научились терпению и могут приспосабливаться к чему и к кому угодно. Но только не к Пичушкину. Почти все арестанты отказались быть с ним в одной камере.
Аргументы были разные: от «я его боюсь, он может убить ночью» до «невыносимо слышать его откровения». Потому сейчас он на одиночном содержании.
Собеседников у него нет – кроме телевизора, который приносят раз в неделю на два часа. Может, потому Пичушкин сразу согласился поговорить. Его привели в наручниках (только так заключенные могут передвигаться по колонии) и поместили в маленькую клетку в комнате психолога. Сама она попросила разрешения удалиться, чтобы не видеть Пичушкина…"
"Битцевский маньяк, столько времени наводивший ужас на всю Москву, – невысокого роста, щуплый. Диву даешься: как у него хватало сил совершать страшные убийства. Невольно думаешь, что жертвы были под гипнозом. Взгляд у Пичушкина – безумный, страшный."
"– Для вас трудно подыскать сокамерника…
– Они или становятся моими друзьями, или сбегают от меня.
– Пока не встретила в колонии никого, кто объявил бы себя вашим другом. Ну да ладно. Как идет жизнь в тюрьме?
– Серые будни. Все впечатления тусклые. Вот на свободе осталось много ярких воспоминаний.
– А что тяготит больше всего?
– Невозможность распоряжаться собой. Рабская зависимость от гражданина начальника. Еще трудно осознавать, что срок пожизненный. Мое мнение будет необъективным, но я считаю пожизненное заключение противоестественным.
– Вы выступаете за возврат смертной казни?
– Смертная казнь – это убийство. Я всегда против убийства, соответственно, я против смертной казни.
– Как же вы против убийства, если на ваших руках кровь стольких людей?!
– То, о чем вы говорите, не было убийством. Это судьба, провидение.
– То есть вы по-прежнему не раскаиваетесь?
– В моем случае раскаяние не просто лишнее, оно преступное. Я убивал, потому что у меня не было другого выбора. Такая была ситуация, что без убийств ни туда ни сюда.
– Вот вы и сами называете это убийством, потому что другого названия этому нет.
