6
0Огромный волк обходит забор, который венчают несколько рядов колючей проволоки. Камеры видеонаблюдения фиксируют, как он совсем близко подходит к запретной зоне.
Вся эта сцена происходит за много верст от Москвы, в колонии «Вологодский пятак» (вблизи Белозерска Вологодской области). ИК-5 стоит на маленьком острове. Озеро зимой замерзает, потому зверь может подходить по льду прямо к бетонному забору, за которым замурованы самые страшные преступники: серийные убийцы, маньяки и людоеды. Что притянуло сюда матерого волка? Может, почувствовал, что там есть такой же, как он, – хищник?
У Александра Бычкова действительно было на воле прозвище Хищник, которое дали ребята из его компании. «За то, что ел сырое мясо», – объяснит он мне потом. И вспомнит цитату из Хемингуэя: «Ничто не может сравниться с охотой на человека. Тот, кто узнал и полюбил ее, больше не обращает внимания ни на что другое».
Об ужасе, который он нагонял на всю страну, многие уже забыли. Но тогда Бычков был в топе всех криминальных новостей, и называли его не иначе как каннибалом.
Арестанта, закованного в наручники, заводят четверо конвоиров и помещают в клетку. Маленький, худой и выглядит как подросток. Никогда не поверишь, что такой, извиняюсь, плюгавенький мужичонка убил и съел столько человек. Но стоит Бычкову сверкнуть глазами и улыбнуться своим волчьим оскалом (зубы у него мелкие и напоминают звериные), как мурашки по коже.
Тюремный психолог предупредил меня, что Александр – один из самых замкнутых постояльцев «Вологодского пятака» и разговорить его вряд ли удастся. Но мне повезло."
"– Я здесь с 13 сентября 2013 г., привык, – начинает Александр. Видно, что ему с трудом даются слова, подбирает их тщательно. – Но на воле все-таки как-то… Там простые вещи такие…
– Которые здесь кажутся недоступными? – подсказываю ему.
– Ну да. Если бы меня сейчас отпустили, я бы уехал в тайгу. Честно.
– Так ведь тут чем не тайга?! Кругом озера да лес дремучий. Из одной тайги в другую хотели бы?
– Поехал бы в тихое местечко, подальше от людей и шума.
– Кто-то вас ждет на воле?
– Мать и братья.
– Правда, что у вас было суровое голодное детство?
– Про голодное однозначно не скажешь. Были моменты… Я рос в неблагополучной семье. Отец сначала выпивал очень сильно, потом и мать стала, особенно когда он ушел (мне тогда было лет 12). Отец вскоре покончил с собой. Жалко его, конечно… А к матери ходили собутыльники-ухажеры. Она то с одним, то с другим, ругалась с ними часто. Но я в ее личную жить не лез.
Работать приходилось с самого детства. В 14 лет устроился в соцзащиту от райсобеса. У них там детский лагерь был, и я на территории трудился: ну там забор покрасить, мусор убрать. Копейки получал. Сначала 400 рублей, потом 800.
