Я иду искать: Подлинные истории о российских маньяках

– Не было желания самому прийти и сдаться на каком-то этапе, чтобы все остановить?

– Нет, не было. Но если я не хотел сдаться, это не значит, что не хотел измениться.

– Обратиться к психологу не хотели?

– Даже не задумывался об этом, потому что тогда время такое было. Это сейчас психология очень развита, а тогда это было все в зачаточном состоянии. По телевизору показывали только этих специалистов. И что бы я рассказал им? Я, если честно, тогда не понимал, что это ненормально – убивать. В этом-то вся и проблема. Понятное дело, что убийство противозаконно, но что это ненормально, такого понимания не было. В Москве в то время многое было противозаконно. И что?

Я вам пытаюсь объяснить, что механизм, мне кажется, немножко по-другому строится. Не надо искать причину, почему ты хочешь убить, надо просто не убивать.

– Представим, что вас завтра отпускают. Вы же не можете гарантировать, что не пойдете и не убьете кого-то, раз вы не нашли причину своих прошлых убийств.

– Почему? Я, конечно, могу гарантировать. Повзрослел. Никого пальцем больше не трону.

– Это вы так говорите, потому что окружены охраной.

– При чем тут охрана? Охрана тут совершенно ни при чем. Если человек хочет – он делает. Если не хочет – он не делает. И в наших стенах тоже много совершается преступлений.

Когда я совершал убийства, я не видел причин себя ограничивать. А сейчас вижу. И в этом не тюрьма помогла, а возраст. Потому что появились какие-то другие приоритеты, другие цели.

– Какие?

– Семья, например. Ребенок-то появился, когда меня уже посадили.

– Жена вас не бросила?

– Нет, хотя я сам сказал, что не хочу, чтобы она к нам приезжала. Мы переписываемся, общаемся.

– Простила вас?

– Она на меня и не обижалась. Да и на что?

– Ну как, по сути, вы ей изменяли. Все эти женщины, которых вы убили, вы же с ними вступали в половой контакт.

– Гражданская жена ведь.

– И что? То есть она считала, что это нормально?

– Я не знаю, что она считает, мы с ней сейчас только по переписке общаемся. У нас есть общий ребенок, общий интерес. А все остальное… Я тоже не ставил перед ней условий, что нельзя ни с кем знакомиться.

– Вы с родителями общаетесь?

– С мамой (папа умер). Она, естественно, когда меня посадили, была в шоке. Но она не говорила: «Сынок, что же это такое?» У нас с матерью не такие отношения. Мы по-другому общаемся. Немножко отстраненно.

– А почему?

– Хороший вопрос. Почему? Потому что так.

– Испытываете чувство вины перед всеми жертвами? Перед их семьями? Работаете, чтобы выплатить деньги по искам потерпевшим?

– В какой-то мере, конечно, испытываю. Но кошмары не снятся. Исков у меня нет ни одного. Но когда тут появятся производственные цеха, я бы хотел устроиться.