Грешник

– Да, – выдыхаю ей в губы."

"– Да? – дрожащим голосом переспрашивает Зенни, как будто не верит мне. Затем немного отстраняется, чтобы внимательно посмотреть в мои глаза. – Серьезно? Да?

– Да. В течение следующего месяца мое тело принадлежит тебе.

– О, Шон, – шепчет она, обвивая руками мою шею. Ее невероятно мягкие и соблазнительные губы касаются моей щеки, и мой член мгновенно упирается в ширинку брюк, напоминая мне, что я всего в полушаге от того, чтобы оказаться меж ее бедер. От того места, где швы джинсов сходятся прямо под ее драгоценной киской.

– Спасибо, – говорит она, целуя меня в щеку. – Спасибо, спасибо. – А затем поворачивает голову, находит мой рот. И мой мир вспыхивает огнем, сгорая дотла, когда остаются только ее податливые губы, пытливый язык и его сладкий вкус.

Это так банально, но, целуя Зенни, я чувствую себя моложе; это напоминает мне о заводящих поцелуях в подростковом возрасте, когда каждое прикосновение, каждая ласка чертовски возбуждает. Когда становишься взрослым, поцелуи могут превратиться во что-то формальное, в пролог, необходимую прелюдию, чтобы возбудить женщину, заставить ее извиваться ради того, чего я действительно хочу, но подростком я жил ради поцелуев. Жил, чтобы целоваться. Однажды даже кончил в штаны, когда целовался в кинотеатре с девушкой по имени Джиана Савиано.

Я уже и забыл, насколько потрясающими могут быть простые поцелуи.

Боже. Мне хочется подхватить ее на руки, отнести в свою спальню и целовать там всю оставшуюся жизнь. Когда она прижимается ко мне всем телом, я обнимаю ее, и наши ноги переплетаются. Просто целовать, целовать, целовать…

Однако моему члену недостаточно одних поцелуев, он упирается в брюки и ноет от недостатка внимания, и если я продолжу, то, боюсь, зайду слишком далеко, слишком быстро; что уложу ее поверх муки и всего этого бардака и буду трахать свой кулак, пока лакомлюсь ее киской; что тогда мы сразу перейдем к нашей договоренности, не сделав то, что должны.

А именно – поговорить.

Я неохотно отстраняюсь, удивляясь, как сильно и бешено бьется мой пульс. Я как будто принял участие в забеге, мое тело разгоряченное, задыхающееся и покрыто испариной.

– В чем дело? – спрашивает она, напряжение снова сковывает ее тело. – Ты не хочешь… ну, знаешь… поцелуи не входят в список того, что мы можем делать?

– Они в списке, – рычу я в ответ. – В этом долбаном списке есть все.

Она заметно расслабляется.

Я касаюсь большим пальцем ее нижней губы, затем провожу по чуть более пухлой верхней.

– Этот рот… Я хочу лакомиться им, трахать его, поклоняться ему и быть жестким. – Позволяю своей руке скользнуть вниз, проводя кончиками пальцев по ее затвердевшим соскам. На ней тонкий лифчик, который не мешает теребить ее сладкие бугорки.