Грешник

 – Жутко бесит, когда возвращаешься домой, а твой холодильник опустошен каким-то неандертальцем.

– Но ты и за продуктами сам не ходишь, – отмечает Эйден.

– У тебя разве нет собственного дома? С собственной едой и полами, которые ты можешь пачкать, когда тебе захочется?

– Мне нравится местный тренажерный зал, – бормочет Эйден сквозь прерывистый сигнал микроволновки. – К тому же твой дом ближе к маме с папой и больнице.

Я не отвечаю, да это и не нужно. При любом упоминании о маме раздражение автоматически улетучивается, и в любом случае он прав. Поддавшись своему очередному, свойственному только ему порыву, Эйден купил какой-то гигантский старый фермерский дом, который располагается на приличном расстоянии от города.

– Не понимаю, зачем ты купил этот дом, – говорю я, подходя к другому окну, чтобы посмотреть в сторону больницы. Отсюда невозможно что-то разглядеть, но мне становится немного легче, я словно присматриваю за мамой. – Он огромен, и не то чтобы тебе нужно так много места.

– Мне он нравится, – отвечает Эйден. – Там тихо и видно звезды.

– Ты хотел сказать, что он тебе нравится, пока ты не захочешь пойти в приличный тренажерный зал или пока не проголодаешься.

– И это тоже.

– Я в клубе. Почему бы тебе не принять душ и не присоединиться ко мне?

Эйден колеблется.

– Думаю, что сегодня вечером отправлюсь домой. Завтра у меня куча дел.

Я хмурюсь. Эйден не отказывался от возможности посетить клуб с тех пор, как несколько лет назад получил собственное приглашение, и, хотя обычно я стараюсь не замечать подобных вещей в своих братьях, невозможно не знать, что его физические аппетиты столь же ненасытны, как и мои.

– Уверен? – настаиваю я. – Было бы неплохо немного снять напряжение.

– В другой раз, – уклончиво отвечает Эйден. – А ты повеселись.

– Ага, так и сделаю.

Я вешаю трубку и упираюсь лбом в стекло, решая подумать о странном поведении Эйдена в другой раз. У меня сейчас просто нет ни времени, ни сил разбираться с этим. И в любом случае, скорее всего, это связано с болезнью мамы. Мы все четыре брата справляемся с маминым раком различными нездоровыми способами, и полагаю, есть что-то похуже, чем редкое воздержание от плотских утех.

– Привет, Шон, – раздается низкий голос у меня за спиной. Я поворачиваюсь и вижу Скарлетт – бледнокожую веснушчатую танцовщицу, которая мне очень нравится. Кстати, ее волосы соответствуют ее имени.

Во всех местах.

Я одариваю ее ленивой улыбкой.

– И тебе привет.

На ней шелковый халат, но она расстегивает его посередине, когда подходит ко мне и прижимает ладони к моей груди.

– Как насчет приватного танца для моего большого мальчика? – мурлычет она.