Грешник

И затем судорожно выдохнув, Зенни спрашивает:

– Что, если я этого хочу?

Я откидываю голову назад к стене.

– Зенни, – умоляю я хриплым голосом.

– Может… мы могли бы… в последний раз?

У меня нет ответа на это. Никакого. Потому что, если она спрашивает, хочу ли я трахнуть ее в последний раз, прежде чем она отдаст свою жизнь Богу, то тогда, конечно, мой ответ «да». Да, и я овладею ею сию же секунду.

Но я не уверен, что это хорошая идея. И, возможно, я попаду за это в ад."

"– Это было бы неразумно, – говорю я, просовывая руки ей под подол и нащупывая ее бедра.

– Да, – соглашается она.

– И это было бы безумием – здесь, в этой комнате, так близко к часовне. – Я встаю, увлекая ее за собой.

– Да, – говорит она, обхватывая ногами мою талию и обвивая руками шею. – Полное безумие.

Я подхожу к двери этой комнатушки, закрываю и запираю ее на ключ. Я не знаю, что чувствую, а может, знаю, но чувств слишком много, и невозможно уследить за всеми сразу. Мне стоит остановиться, потому что в конечном итоге нам станет еще больнее, я ведь старше и опытнее и должен вести себя соответствующе, я должен опустить ее на пол.

Я не хочу отпускать ее. Не хочу останавливаться.

Если это моя последняя возможность обладать ею, я приму ее, проливая слезы.

– Эта маленькая монашка хочет быть оттраханной? – рычу ей на ухо, прижимая ее к стене. – Эта миленькая киска уже проголодалась?

Зенни запрокидывает голову назад, когда я нежно прикусываю ее шею, следя за тем, чтобы не оставить следов, которые ей потом пришлось бы объяснять, но достаточно сильно, чтобы заставить ее охнуть и задрожать. Под юбкой ее свадебного платья я нащупываю ее трусики и отодвигаю их в сторону, погружая два пальца в ее влагалище. Она влажная, чертовски влажная и восхитительно мягкая, и внезапно мне хочется полакомиться ею, я должен ощутить ее на своем языке.

Я позволяю ее ногам соскользнуть с моих бедер и ставлю Зенни на пол. Ее разочарованный стон, когда мои пальцы покидают ее влагалище, сменяется прерывистым вдохом, когда я тянусь к подолу ее платья. Другой рукой беру ее за запястье и прижимаю ладонь к ее губам, строго глядя на нее.

– Тихо, милая. Ты ведь не хочешь, чтобы все знали, что ты здесь трахаешься в своем красивом платье?

Она качает головой, широко раскрыв глаза и крепко зажимая рот рукой.

И это хорошо, потому что в тот момент, когда я опускаюсь перед ней на колени, из-под ее ладони вырывается низкий стон предвкушения. Стон, который я ощущаю всем своим существом, вплоть до кончика члена.

Я провожу языком по нижней губе, задираю подол ее платья и снимаю с нее простые белые трусики. Я жажду вкусить ее соки. Жажду облизать ее киску. Втянуть губами ее клитор.

И вот она предстает передо мной обнаженная, самая драгоценная ее часть.