Грешник

Мне плевать, что мы в монастыре, плевать, что случилось до этого момента, есть только она и ее слезы, и я делаю все, что в моих силах, чтобы остановить их. Я подхожу к ней и подхватываю ее на руки, как будто она и в самом деле моя невеста, а затем несу ее к скамейке в дальнем конце комнаты и сажусь, покачивая ее в своих объятиях.

Она прячет лицо у меня на груди, ее стройное тело сотрясается от рыданий, и нас окружают волны шелка и тюля ее пышного свадебного подола. И я прижимаю ее к себе, напевая ей на ушко тихую мелодию, успокаивая и убирая волосы с ее лица. Я обнимаю ее так, как я мечтал обнять всю последнюю неделю. Очень крепко, уткнувшись лицом в ее волосы, а она сжимает руки в кулаки на моей груди.

– Зенни-клоп, что случилось? – шепчу я. – Что тебя так расстроило?

Она мотает головой напротив моей груди и плачет еще сильнее, сжимая в руках мою футболку так сильно, что ткань сминается в ее ладонях, как будто она боится, что я попытаюсь ее отпустить.

Глупышка Зенни. Как будто я когда-нибудь ее отпущу.

Я буду обнимать ее так долго, как она мне позволит. Я буду обнимать ее всю оставшуюся жизнь.

– Я больше не знаю, что должна делать, – со слезами на глазах говорит она мне в грудь. – Я не знаю, чего хочу я и чего хочет Бог, и хотим ли мы одного и того же."

"Я молчу, поскольку определенно не считаю себя авторитетом в том, что должна делать Зенни, когда дело доходит до принятия обетов. Поэтому я просто обнимаю ее, покачиваю и целую в макушку. Я глажу ее по руке и тихо немелодично напеваю себе под нос.

Медленно, настолько медленно, что я сначала даже не замечаю этого, ее рыдания превращаются в приглушенные слезы, а затем в сдавленные всхлипывания, пока она не оседает в моих руках, обессиленная и тихая.

Постепенно я начинаю осознавать, что ее тело прижимается к моему. Тонкий изгиб ее талии под моей рукой. Щекотание ее локонов у моего горла. Ее упругая попка у меня на коленях, ее колени, сжимающие мое бедро.

Меня охватывает сильное возбуждение, нежеланное, но все равно неудержимое. Я слегка смещаюсь, стараясь, чтобы она не заметила моего твердеющего члена.

– Сколько у тебя времени? – спрашиваю я, задаваясь вопросом, не следует ли мне скрыться, пока кто-нибудь не застал их новую послушницу в объятиях мужчины, ни много ни мало в свадебном платье для Иисуса.

Я чувствую, как она поворачивает голову, чтобы взглянуть на часы.

– Полчаса. Они молятся о принятии меня в орден, и потом начнется обряд.

Я провожу пальцем по бисеру, которым обшито ее свадебное платье. Оно уже несколько лет как вышло из моды, и мне кажется, что его купили из вторых рук. Или, может быть, пожертвовали. Тем не менее Зенни все равно выглядит сногсшибательно, подобно видению из моих безрассудных, спонтанных снов.