11
0Ради нее убил человека. И тебя посажу – за сокрытие преступника и пособничество.
Старик побледнел, сделался почти прозрачным, упал на колени, а затем странными прыжками, то на четвереньках, то на двух ногах поскакал по лестнице на свою мансарду. Спустился через полчаса – с чемоданом и двумя холщовыми мешками, связанными между собой и перекинутыми через плечо.
– Ну все, ребятки, я поехал. Загостился здесь. Пока еще снегоходы на ту сторону Волги ходят… А там и до вокзала недалеко. В гостях, как говорится, хорошо, а дома лучше…
Немая сцена, равная той, что играют в гоголевском «Ревизоре», продержалась дольше драматических канонов.
– Так у тебя денег на билет нет, – оттаял наконец Красавцев.
– Ну так давай быстрее, а то я опоздаю, – скомандовал агроном.
– Дай ему, пусть проваливает, – спокойно произнесла Батутовна и вплотную подошла к старику.
– Вишь как, – сказала она, оглаживая его по плешивой голове, – ни тогда ничего не вышло, ни сейчас.
Он поставил чемодан, судя по стуку об пол, крайне тяжелый, скинул неподъемные мешки. Скупо, по-стариковски, обнял Пелагею, зарыл в ее щеку свой острый нос.
– Плачешь? – спросила она тихо, почувствовав своими морщинами горячую влагу.
– Плачу, – всхлипнул он, – вся жизнь наперекосяк. Хотел как лучше… Жену потерял, тебя вот не уберег…
– Да за меня не переживай. Меня тут, вишь, сколько мужиков берегут. Храни тебя Бог. – Батутовна отстранила агронома и размашисто перекрестила: – А теперь езжай, пока не передумал. Пиши, в этом, в как его – в ВК.
Красавцев сунул в руку Даниле пачку пятитысячных, дед суетливо спрятал ее во внутренний карман пиджака, накинул дубленку, подаренную генералом, надел новую шапку из овчины, совсем не ношенные Андрюшины берцы на меху, накинул на плечо мешки, взял чемодан и вышел на крыльцо, хлопнув дверью.
– Может, его проводить? – спросил Хуан.
– Свят, свят, свят, не дай бог, вернется! – замахала руками Батутовна. – Полтора года прожил, вон какие мешки насобирал.
* * *И все-таки у Данилы Константиновича оказался один провожатый – любопытное солнце. На этот раз мартовское, закатное. Оно проложило бордовую дорожку по тающему волжскому льду, будто указывая катеру на воздушной подушке, куда держать путь.
Агроном вошел в маленький салон, сел у окошечка и уставился на опасную, с темными пятнами реку. Волга его пугала, гнала, выдворяла из своих пределов. Это была другая река. Не та, что встретила его летом. Не та, какую он помнил зимой.
