11
0Рядом сначала прыгал, а потом понуро плелся Хосе, мучимый своей абсолютной бесполезностью в спасении хозяйского сына.
Когда они доволоклись-таки до деревни, Анатоль взял курс на жилище Хуана, будучи уверенным, что испанец, как всегда, исцелит, избавив от мук. Но застал зоолога во дворе с рюкзаком за плечами. Дверь его дома и окна были крест-накрест заколочены досками. У крыльца высился холмик земли, на нем лежала рамка с фотографией Рафика.
– Ты куда? – опешил Анатоль.
– Я уезжаю. Насовсем, – Хуан был бледным и каким-то диффузным.
– Ты ЭТО видишь, идиот? – Генерал опустил со своего плеча прямо на землю очумевшего, окровавленного Андрюшу.
Хуан присел на корточки, равнодушно прощупал его рану и сказал, поднимаясь:
– Пуля застряла в мышце, кровотечение не смертельное. Вези его на тот берег, вызывай «Скорую», пока не начался сепсис.
– Ты в своем уме? – заорал генерал. – Что тут с вами со всеми произошло, пока нас два дня не было на Острове? Спасай его немедленно!
– Отвали, – буркнул Хуан, – я тут больше никого не спасаю. Как вернусь в Испанию, чиркну тебе свой адрес.
Он помолчал, ковыряя носком рыхлую могилу.
– Впрочем, я обо всем этом напишу в завещании. Да… у меня там дом, в Саламанке. Оставляю его тебе.
– Хуан, не валяй дурака, открывай дверь, лечи сына.
– Прощай, Анатоль. Я дико виноват перед тобой.
Испанец тенью прошел сквозь генерала, слегка задев плечом, и направился к берегу. У Красавцева в кармане блымкнул телефон – пришла рекламная эсэмэска. Бог вспомнил о нем, связь снизошла с небес.
Анатоль схватил трубу и судорожно набрал 112, задыхаясь, объясняя услужливому голосу на другом конце, что через пятнадцать минут на городскую пристань доставят парня с огнестрелом, и пусть «Скорая» ждет его в полной боевой готовности.
Откуда ни возьмись нарисовалась Батутовна. Вернувшись несколько часов назад вместе с зятем, она тоже не могла поверить трагическим переменам, которые успели произойти на острове. Спешный отъезд Олеськи, безумие Хуана, смерть Рафика, исчезновение Андрюши… и все это пока они со старухами пили шампанское и пели мартовскими кошачьими голосами «На Муромской дорожке…».
Вид внука в пропитанной кровью белой футболке вызвал у Батутовны озноб. Руки затряслись, ноги подкосились, и бабка плашмя рухнула на землю. Хорошо, что темечко ее пришлось ровнехонько на мягкую могилку Рафика. И даже фотография в деревянной рамке не поранила головы. Все же лис любил старуху.
Анатоль быстро проверил ее пульс и, оставив лежать во дворе испанца, потащил Андрюшу к пристани.
