Девушка не нашего круга

Оба оставили неподвижное тело на тротуаре и припустили вдоль по улице."

"Швейцар стал немедленно набирать «Скорую» – полицию необязательно, все равно врачи обязаны будут сообщить о криминале. А если понадобится, он и сам показания полицаям даст.

И, вызвав неотложку, служитель бросился к недвижно распростертому на земле телу – может, удастся чем-нибудь помочь.

* * *Артем был без сознания, однако при этом странным образом чувствовал боль. Возможно, она не была столь же интенсивной, как если бы он находился в полном чувстве, но все-таки. Он понимал, что лежит навзничь, что его куда-то при этом везут и каждая дорожная неровность отдается во всем теле.

Временами машина вскрикивает своей сиреной, а сиреневый отсвет мигалок разлетается по салону. Пахнет карболкой, спиртом, дезинфекцией. А еще почему-то вареной колбасой. И чей-то голос говорит кому-то: «ЗЧМТ, СГМ [16], перелом ключицы. Переломы ребер под вопросом. Кома». Ему хочется вскричать, что ни в какой он не в коме, все чувствует и понимает – однако сил никаких кричать нет. Он чувствует, что его язык и рот словно не принадлежат ему и не желают повиноваться.

Как не принадлежит ему и все его тело. Врачи, фельдшеры – а может, добрые ангелы – что-то делали с ним. И, несмотря на то что их действия были по большей части болезненны или неприятны, он понимал, что то, что сейчас творят с ним – в отличие от того, что вершили над ним двое подонков, – направлено на его благо или даже спасение. Что-то жгучее коснулось головы, а потом ее покрыла прохладная повязка… Притом голова не дергалась, не болталась во время движения машины, потому что была надежно зафиксирована шинами. В плечо вонзился шприц, и тело сразу же будто воспарило, стало меньше болеть… Левую руку обняла манжета аппарата контроля давления… В вену правой руки вонзился катетер… Приблизилась ко рту кислородная маска… И все это – в аккомпанементе непонятных, но успокоительных слов, звучащих над ним: «Иммобилизация… Пульсоксеметрия… Катетеризация…» – а потом эти непонятные термины закрутились над ним, как и чьи-то два лица в белых шапочках и марлевых повязках, и улетели под потолок.

А потом он окончательно потерял сознание.

* * *Синекура. Это слово Александр Николаевич Кудряшов (отец Артема) знал чрезвычайно хорошо.

И сейчас понимал, что его нынешняя работа прекраснейшим образом подпадает под это определение. Два раза в неделю – два семинара в универе. Плюс консультации по рефератам, а потом их оценка и рецензирование. Плюс трое дипломников и один аспирант. Да, синекура.

Никак не сравнить с его многозадачными и головоломными обязанностями во время настоящей работы, на скандинавском направлении. Но теперь он на пенсии. Самое время передавать свой богатый опыт подрастающему поколению.