Девушка не нашего круга

Затевать бодягу с постановлением на обыск жилого помещения, понятыми и протоколом не хотелось. Поэтому иная, более смелая мысль зашла ему в голову.

Он вышел во двор, в грязную консервную банку налил воды из уличного водопровода – заодно и свежего воздуха глотнул. Вернулся в хатку и опрокинул сосуд над лицом спящего.

Тот, просыпаясь, разразился восьмиэтажными проклятиями и привскочил на своем топчане.

Уцепившись за последнее бранное слово в бессмысленном и беспощадном вопле Зиборова, полицейский гаркнул на него:

– Сцука?!? Я тебе не сцука, а старший лейтенант полиции Вахрушев Степан Семенович! Хочешь помимо прочего за оскорбление сотрудника при исполнении срок получить?! А ну! Быстро встал! Лицом к стене! Руки за спину! Живо, давай!"

"Кое-как испуганный Зиборов выполнил его команды: поднялся, развернулся, сложил за спиной обе кисти.

И тут старлей – щелк – нацепил на него наручники да затянул потуже. А когда закрывал браслетики, то не скороговоркой, а раздельно, как дебилу, объявил: «Ты задержан по подозрению в разбойном нападении на гражданина Кудряшова». Затем вытолкал его во двор – да и биту с собой прихватил.

У старлея мелькнула было мысль не чикаться, а попытаться расколоть преступника немедленно – однако он по опыту знал, что наручники и прогулка в отделение обычно оказывают на злодеев серьезное воспитательное значение. От разбойника воняло хуже, чем от помоечного пса. Жалко, конечно, такое сокровище в собственную машину сажать, но что делать, откроем все окна, попробуем выветрить. Будем также надеяться, что гаденыш вдобавок не опрудится и не проблюется.

Вахрушев затолкал его на злодейское место, на заднее сиденье. Бита, как улика, гордо ехала на переднем пассажирском.

Не хотелось думать, что, ежели он злодея не расколет, капитану надают по ушам за то, что изъял улику без санкции и протокола – но или грудь в крестах, или голова в кустах! Была не была!

В отделе решил не в «обезьянник», к социально близким корешам разбойника отправлять – будет там перед друганами-алкашами выламываться, цену себе набивать. Нет, Вахрушев попросил у дежурного ключи от пустой камеры – пусть подумает в одиночестве над своим поведением. Привел вонючку в пустую камеру, отомкнул ему наручники, затем грохнул за собой тяжелой дверью и, насвистывая, отправился к себе в кабинет на второй этаж – клиент должен дозреть, к тому же алкогольная абстиненция у него начнется (проще говоря, сильное желание поправить здоровье).

Настроение у старлея было на удивление хорошее – почему-то казалось, что алкаш слабоват и, возможно, расколется.

Писанины Вахрушеву по службе всегда хватало, поэтому он и впрямь почти позабыл о задержанном. И только часа через четыре вспомнил.

Вернулся в камеру. Вошел, поигрывая битой.