3
0– О чем ты собралась думать в одиночестве, и когда ты вернешься?
– Может быть, через пару дней, – неуверенность в моем голосе бесит Макса еще больше.
– Через пару дней? Может быть? – слышу, как он что-то громит. – А может, не через пару? А может, не вернешься вообще?
– Может, и не вернусь, – еле слышно отвечаю я.
Я наворачиваю уже, наверное, сотый круг перед подъездом. Слышу, как Макс набирает в грудь воздух, пытаясь успокоиться и не орать на меня."
"– В чем дело, Карина? Ты можешь объяснить? Ты хоть представляешь, что я успел передумать, пока до тебя дозванивался? Что я тебя вчера напугал, сделал больно, что-то тебе повредил… Мы можем съездить в больницу прямо сейчас…
– Нет! – этого еще не хватало.
– Или ты решила, что я не способен разрулить ситуацию с Каплиным? Тебе нужно просто немного подождать, мы с полицией уже работаем над этим…
Макс и полиция. Снова.
– Тебе что-нибудь говорит имя Анатолия Смолина? – решаюсь я задать свой вопрос.
Пауза.
– Нет, впервые слышу. Но, судя по тому, что ты Карина Смолина, речь о твоем родственнике.
Не слышал? Или забыл? Что нам до чужих людей, не так ли?
– Это мой отец. Его сбил насмерть мотоцикл, которым управлял Сергей Меркушкин.
Еще одна пауза, длиннее и тяжелее.
– Я соболезную. Какой реакции ты от меня сейчас ждешь? Я не понимаю. Причем тут твой побег? Какоео он имеет к этому отношение?
– Самое прямое! – взрываюсь я. – Или ты думаешь я могу спокойно находиться рядом с человеком, который не дал этому уроду сесть в тюрьму?
Я так нервничаю, что прокалываю палец острым краем брелока Лизиных ключей, которые я то достаю из кармана, то кладу обратно.
– Так. Вот, значит, что, – голос Макса преисполняется яда. – А ты, Кристина, крайне непоследовательна. Ты обвиняла меня в стереотипах, в зашоренности, в поспешно сделанных выводах, а сама ничем не лучше.
– Не лучше? – кричу в трубку. – Да я все эти годы при воспоминании о том дне начинаю задыхаться, я шарахаюсь от каждого мотоцикла! Меня трясти начинает, даже когда я просто смотрю на твой мотоциклетный шлем в прихожей!
– Надо было сказать, Карина! И я бы его убрал! – рявкает Лютаев.
– Дело не в шлеме! – запальчиво отвечаю я.
– Именно в нем, Карина! Это показатель того, что ты не готова разговаривать! Ты и сейчас сбежала!
– А какой реакции ты от меня ждешь? – перефразирую я Макса.
Лютаев бросает слова будто тяжелые камни:
– Давай говорить откровенно: ты вообще не собиралась ничего объяснять, и возвращаться не собиралась тоже. Меня это не устраивает. Говори, где ты. Я приеду, и мы все обсудим дома. Не заставляй меня принимать меры, о которых я говорил.
