Брошенка

Когда тело привлекательное под ним, а он вбивается в него бешено и остатки одежды раздирает в клочья. Припадает губами к коричневым острым сосками и кусая их, тут же зализывая, снова вдирается в упругое тело.

За волосы её схватил и, намотав их на кулак, толкнулся до предела. Застонал, изливаясь в неё и навалился, пригвоздив несчастную к кровати. И было хорошо, как никогда, вот только осталось унять угрызения совести, что как черви, начали точить его изнутри.

глава 8

Нина

Варламов не пришёл вечером, не пришёл и до полуночи. Разумеется, после того, как он посмел ударить меня, видеть мужа совершенно не хотелось, но отчего-то было неспокойно на душе. Словно сейчас, в эти часы, минуты, происходит что-то, что изменит нашу жизнь. Хотя, скорее всего, это случилось тогда, когда он позволил себе дать мне пощёчину."

"Я не узнавала Славу. Не мой это муж… Не тот, что так любил меня, так боготворил. Да он с ума сходил от одного моего взгляда. Все мои желания исполнялись, не успевала я подумать о том, чего хочу. А теперь дошло до того, что он не считает зазорным дать матери своих детей оплеуху.

Уже заполночь негромко хлопнула входная дверь. Я подскочила, но тут же села обратно. Не стану бежать к нему. Не после того, как унизил меня, сровнял с плинтусом.

Но вскоре Слава сам зашёл на кухню. Окинул меня уставшим взглядом и сел напротив.

— С каких пор ты куришь? — вопрос прозвучал равнодушно, как будто Варламову на самом деле вовсе не интересен ответ.

А раньше убил бы за то, что здоровье своё порчу.

— Со вчерашнего дня.

— Ммм…

Вздохнул, словно не решаясь сказать о чём-то очень важном. Я же, если не ликовала, то заметно расслабилась. Отчего-то была уверена, что сейчас он произнесёт заранее отрепетированную, но искреннюю речь, извинится и предложит всё забыть. Так поступил бы Слава, которого я когда-то давно полюбила, которому доверяла и была уверена, что он не предаст. Мой Славка, надёжный и хороший…

Уже через минуту мои жалкие надежды рухнут с высокого обрыва в бездонную пропасть, где в бесконечном полёте будут сгорать и корчиться в жуткой агонии.

— Ничего не хочешь мне сказать? — решила помочь ему, предвкушая, как скажу, что о прощении говорить пока рано и гордо уйду в спальню.

Он, конечно же, пойдёт за мной, начнёт спорить и, возможно, мы помиримся, как раньше, в постели… Горячо и страстно. Как было всегда. Ведь это было! Не могло же оно исчезнуть без следа. Не могла же сумасшедшая любовь вот так вот уйти, закончиться, испариться. Не бывает ведь так.

Что ж… Видимо, всю свою жизнь я прожила в иллюзии, которую сама же и нарисовала.

— Да, ты права. Нам нужно поговорить.

Я вздрогнула оттого, как холодно прозвучали его слова. Они ещё долго будут врезаться в сознание, обжигая своим льдом, терзая острыми иглами.